Я не видела сестру плачущей с тех пор, как умер наш папа, и, хотя в глазах ее ни слезинки, я чувствую, как тело ее содрогается, исторгая одно-единственное рыдание. Софи обнимает меня так крепко, что я опасаюсь, как бы у нас обеих не хрустнули кости.
– Это ненадолго, скоро ты опять будешь с ним, – дрожащим голосом шепчет Софи и прислоняется своим лбом к моему.
Из-за двери слышится окрик стражника:
– Хватит канителиться. У вас была уйма времени. А теперь проваливайте.
И следом за ним в камеру входят еще три стражника.
В эти последние, ускользающие секунды меня осеняет; не знаю, почему я не подумала об этом раньше. Я еще крепче прижимаю к себе сестру.
– Мы забыли про имя для ребенка, Фи, – шепчу я, касаясь губами ее уха. – Я хочу назвать его…
Стражники надвигаются на Гийома. Он повышает голос, и вот уже чьи‑то руки хватают мою сестру и отрывают ее от меня, а она прижимает к груди ребенка. Я только что ощущала его тяжесть – и вот мои руки пусты. Мне будто раздвинули ребра и вырвали из груди сердце. Никогда еще я не переживала такой горькой и страшной утраты.
За стенами тюрьмы ребенок, прижатый к моей груди, начинает жалобно кричать. Не в силах оправиться от потрясения, мы с Гийомом бредем по улице, и ноги у меня подкашиваются на каждом шаге. Невозможно поверить, что не прошло и суток с тех пор, как я поднялась с постели и увидела, как Лара покидает замок вместе с этой женщиной. В это невозможно поверить.
Внезапно малютка у меня на руках перестает плакать и почему‑то умолкает. Я замираю и спешно откидываю конец шали, опасаясь худшего. Ребенок гукает, личико его морщится и тут же разглаживается. Меня переполняет облегчение. А через несколько секунд я слышу, как кто‑то повторяет мое имя:
– Софи… Софи, ты можешь забраться в седло?
Я крепко обнимаю младенца, киваю Гийому, и он подсаживает меня на лошадь.
– Куда мы теперь? – спрашиваю я, и собственный голос кажется мне нереальным, далеким и тихим. – Завтра суд… Мне необходимо утром быть здесь. Нам нельзя возвращаться в Жуи.
– Мы поедем к моей сестре, у которой я живу, и немного отдохнем. Она поможет с ребенком. Это к северу, примерно в миле отсюда. Выдержишь?
Я издаю неопределенный звук, означающий «да», Гийом садится на лошадь, на сей раз позади меня, и дает шпоры.
Мы уже почти добираемся до дома его сестры, когда меня пронзает тошнотворная мысль.
Я отгоняю эту мысль и пытаюсь сосредоточиться на том факте, что Жозеф сейчас в Париже, в замке мсье Гюйо, как сказала мне тетушка. Власти прислушаются к нему, я уверена в этом. Если Жозеф сообщит им, что арестовали не того человека, мы сможем отменить исполнение приговора.
И я понимаю, что должна увидеть Жозефа. Хотя это последнее, чего мне хочется.
Я лежу, свернувшись клубочком, на каменной лежанке, прижимая руки к опустевшему животу. Пытаюсь отрешиться от боли в теле, сосредоточиться только на моем малютке и Софи, но, коль скоро я призналась ей в случившемся, мои мысли невольно возвращаются к ночи Весеннего бала.
В воздухе моей комнаты витало какое‑то напряжение. Я почувствовала его, когда взглянула на свое отражение в маленьком овальном зеркальце на стене. Пламя свечи, которую я держала в руке, плясало на узорах огибающей меня стены, похожей на разинутую пасть.
Я смотрелась в зеркало только потому, что собиралась раздеться. Мне хотелось поскорее скинуть с себя неудобный бальный наряд, отцепить от волос незабудки. Внезапно над моим плечом возникло отражение лица Жозефа – он бесшумно появился у меня за спиной. Я вздрогнула. И повернулась к нему.
Странное выражение было на его лице: какое‑то отчужденное, застывшее от волнения. В светлых глазах светилась неумолимая решимость. Я сразу поняла, что Жозеф, должно быть, слышал наш с Гийомом тайный разговор, закончившийся всего несколько минут назад, и у меня упало сердце.
С минуту я молчала. Цветы в волосах щекотали кожу, и мне вдруг захотелось сорвать их с головы и растоптать. А после этого избавиться от пышного наряда, украшений и скорчить страшную рожу, чтобы Жозеф больше не желал меня. Я стыдилась дорогого платья, завитых и красиво уложенных волос. Стыдилась своего распутного вида.
Когда Жозеф шагнул ко мне, в пламени свечи серый атлас, из которого был сшит его наряд, заиграл, еще сильнее подчеркнув цвет его глаз. Странно, но в тот момент я залюбовалась пропорциями его лица и тоже устыдилась этого. Полные губы, небольшая ямочка на подбородке, четко очерченный подбородок… Я почти поняла, почему сестра так увлеклась им, но Софи притягивало не только это. Жозеф заполнял ее душевную пустоту. Он ведь тоже пережил утрату.
