Эти мужские фигуры – с обоев в версальской спальне, я сразу узнаю их, потому что невозможно не узнать эти лица, искаженные свирепым восторгом. Сегодня я уже видела их – живых, во плоти: они стояли перед окнами кареты де Пиза.
Я закрываю лицо руками, пытаясь вытеснить из памяти этот ужас, и сдерживаю рвущийся из груди крик. Мне хочется начать лупить по проклятым узорам чем попало, слышать, как трещит и рвется бумага, глядеть, как отделяется она от стены. Но я не могу. Шум меня выдаст, и игра будет проиграна.
Разрабатывать новый план, пока под грубым крестьянским чепцом зудит голова, я не в силах. Как же мне надоела эта тряпка! Я срываю ее и бросаю на пол. Потом нащупываю подушечками пальцев длинные пряди по краям почти лысой головы и выдергиваю их.
Тут на фабричном дворе кто‑то громогласно выкрикивает мое имя.
Несколько мгновений я не могу пошевелиться, мои подошвы будто пустили корни и вросли в гравий. Должно быть, я обозналась, не может быть, чтобы мадам оделась так просто, унизив себя подобным платьем.
Пока я стою, уставившись на двери, оказывается, что толпа работников на дороге разрослась еще сильнее и теперь движется через фабричный двор прямо к замку. Несколько групп даже пробираются к окраине сада, чтобы привязать к ветвям огромного старого платана полоски цветного ситца и обоев, похожие на развевающиеся хвосты воздушных змеев. Я вспоминаю, что Жозефа нашли на верхушке этого дерева через несколько часов после гибели его матери, и при виде работников, столпившихся у толстого ствола, у меня начинает тревожно сосать под ложечкой.
– Свобода! Свобода! – доносит ветер их возгласы. – Это Дерево Свободы!
И они затягивают «Марсельезу»: «Вперед, сыны родного края, пришел день славы…»
Больше не обращая на них внимания, я бегу к черному ходу мимо багажа, сваленного кучером на землю, словно мусор. В замке царят полная тишина и покой. Надо найти тетушку и выяснить у нее, что происходит и где моя сестра.
Я мечусь по первому этажу и в конце концов натыкаюсь на одетую явно для улицы тетушку Бертэ, спускающуюся по лестнице для прислуги.
– София! Боже, что за день! Сплошной переполох! Мсье Оберст, как нарочно, в столице, у мсье Гюйо, а тут…
– Я пришла узнать, вернулась ли Лара? – перебиваю я ее. – Я видела мадам, но не…
– Вернулась ли Лара? – рассеянно переспрашивает тетушка Бертэ.
– Она уезжала. Вместе с мадам Ортанс. Я заметила их обеих сегодня спозаранку. – Я мысленно возвращаюсь в раннее утро и с содроганием осознаю, что, должно быть, в том платье с пестрым обойным узором была моя сестра, а не мадам. – Я думала, Лара уже здесь, мне показалось…
– Господи, что там за шум? – Тетушка Бертэ встает на цыпочки и выглядывает в высоко расположенное окно. У крыльца стоит запряженная двуколка. – А, это за мной, – говорит она, кивком указывая на экипаж, – и, боюсь, я опаздываю. Уверена, твоя сестра скоро появится, София. Мадам, наверное, отправила ее в деревню…
– Так мадам
– О да, дорогая. Она наверху. Что ж, ладно.
Тетушка направляется к выходу. Я наблюдаю за ней, не зная, то ли пойти следом, то ли немедленно мчаться наверх, к мадам. Во мне прорастают и распускаются семена паники, и я бегу по коридору с намерением вернуть тетушку Бертэ, хотя уже слышу, как двуколка отъезжает от крыльца, направляясь к воротам. Тем не менее я ускоряю шаг и, перепрыгивая через две ступеньки, лечу к двери черного хода. На пороге кто‑то маячит. Я узнаю его, лишь оказавшись рядом, и нервно кричу:
– О! Гийом? – Мужчина оборачивается. – Что, ради всего святого, ты тут делаешь?
Несмотря на возрастающую тревогу, я очень рада его появлению, хотя молодой человек держится скованно, и по выражению его лица трудно что‑то понять. Когда Гийом поворачивается ко мне, я замечаю, что в пальцах у него какая‑то маленькая, блестящая золотая вещица. Он поспешно засовывает ее в верхний левый карман камзола.
Я вытягиваю шею, пытаясь заглянуть ему через плечо, но двуколка с тетушкой давно укатила.
– Что‑то случилось, Софи? Ты неважно выглядишь. Вот, держись… – Он предлагает мне взять его под руку, но я отказываюсь.
Тем временем работники всё прибывают, их число увеличивается, в толпе громко выкрикивают имя мадам. В этот момент ростки паники полностью опутывают меня, и я, наконец, понимаю, что происходит. У меня подкашиваются ноги.
– Софи? – допытывается Гийом. – Что с тобой?
Я силюсь ответить, но от ужаса не в силах вымолвить ни слова.
Гийом берет меня за руку.
– Может, тебе что‑нибудь принести? Позволь мне как‑нибудь помочь!
– Дело в Ларе, – наконец выдавливаю я. – Я видела, как она уезжала. Сегодня на рассвете. Вместе с мадам.
– Ну и что?
– Она не вернулась! – Я тщетно пытаюсь привести в порядок мысли, а заодно дыхание и речь, но в голове у меня такой же оглушительный шум, как и вокруг нас. – Мадам здесь. А Лары нет.
– Возможно, она скоро приедет?
Я отчаянно мотаю головой.
