– Так вот зачем ты клянчила у тетушки остатки с кухни большого дома, да? – шепчет она, стискивая запястье Софи. – Послушай-ка, София! Держись от них подальше, иначе рискуешь стать посмешищем, попомни мои слова!
Софи выдергивает руку и потирает ее.
– В следующий раз ты расстелешь перед ним свою кофту, чтобы он мог перейти лужу, – угрюмо добавляет мама. – Стыдись!
Я посматриваю на Жозефа, надеясь – не в последнюю очередь ради Софи, – что он ничего не слышал, но его взгляд прикован к дали, простирающейся за фабричным двором. Мы минуем двор, проходя за дальним рядом тополей, растущих вдоль подъездной аллеи. Неподалеку от реки Жозеф останавливается у дерева, достает карманный ножик, который всегда носит с собой, и проводит лезвием по коре. Я не сразу узнаю это дерево – тот самый платан, под которым мы устроили пикник прошлой осенью. Тот самый, что изображен на обоях в башне. Сейчас мы стоим с другой стороны ствола, той, что обращена к реке, а не к саду.
Жозеф начинает вырезать на коре буквы, и я вспоминаю ощущение, охватившее меня тем прошлогодним ноябрьским вечером в башне, когда мне почудилось, что на обоях непостижимым образом запечатлена моя собственная жизнь. Конечно, я ошибалась, глупо забивать себе голову столь неправдоподобными вещами. Это было просто совпадение. С тех пор ничего такого больше не происходило.
– Жозеф, – интересуюсь я, – вы когда‑нибудь общались тут с кем‑нибудь еще? Я имею в виду, вне работы. Кроме нас.
Юноша щурится, не отрывая взгляда от лезвия.
– Нет, – отвечает он, расковыривая кору. – Но вы – семья мадам Шарпантье. А значит, вроде как и моя семья тоже.
Вода в реке искрится, вокруг нас порхают изящные коричневатые ручейники, и я ощущаю на своем лице дуновение их крошечных крылышек. Я протягиваю руку и пытаюсь приманить одного из них на палец. Жозеф оглядывается.
– Личинки ручейников, обитающие под водой, – рассказываю я ему, – строят себе из речного ила и крошечных веточек красивейшие домики. Чтобы иметь защиту, пока они не превратятся во взрослых летающих насекомых.
Юноша приподнимает брови, будто слушает меня вполуха.
Я придумываю, что бы еще сказать.
– Каково это – быть семнадцатилетним?
– То же самое, что и шестнадцатилетним. – Он пристально изучает землю у себя под ногами, поднимает с берега плоский окатанный голыш и перебирает его большим и указательным пальцами.
Перед моим мысленным взором мелькает несчастное лица Софи, оставшейся дома.
– Интересно, испечет ли сестра торт на
– Смотри! – раздается голос Жозефа, который в окружающей тишине кажется слишком громким, неожиданным, как пушечный выстрел. Он бросает камешек в реку, и тот, прежде чем утонуть, несколько раз подпрыгивает на поверхности воды. – Ты так умеешь?
Я смотрю на реку. В печатне, выполняя свои обязанности или надзирая за другими работниками, Жозеф всегда серьезен и прилежен. А вне фабричных стен он кажется совсем другим, ребячливым и резвым.
Я тоже подбираю камешек, приближаюсь к берегу, поднимаю руку и сосредоточенно примеряюсь. На воде вихрятся темные водовороты и вырисовываются наши отражения: две фигуры бросают камешки, а иссиня-фиолетовая рябь на поверхности реки создает впечатление, будто они заштрихованы косыми линиями. Совсем как фигурки на обоях в башне. Мне чудится, что если я сделаю шаг вперед, то окажусь не в воде, а в нарисованной сценке, и мы с мадам Жюстиной сольемся в единое целое.
Я вздрагиваю и слишком рано выпускаю камешек из пальцев. Он с плеском входит в воду и тут же тонет.
– Плачевно! – хохочет Жозеф.
Я отхожу от реки, наблюдая за своим отражением, которое тоже отдаляется. Мы снова пускаем по воде блинчики, но мне не удается сосредоточиться на игре. Я знаю, что глупо позволять изображенной на обоях женщине неотступно преследовать меня. Мне следует наслаждаться настоящим. Но, кажется, я ничего не могу с этим поделать. Небо темнеет и заволакивается тучами.
– По-моему, будет дождь, – замечаю я. – Может, нам лучше вернуться домой?
– Давай лучше пойдем в ту сторону, – отвечает Жозеф и выходит на тропинку.
– Хочешь поиграть? – спрашивает Жозеф, когда мы подходим к дровяному сараю.
– Мы только что играли. Вам стукнуло семнадцать, а вас все больше тянет к играм! – поддразниваю я его.
Жозеф пожимает плечами.
– Как насчет
– Разве в жмурки можно играть вдвоем?
– Давай попробуем. Если желаешь.
Какой же он вежливый: прежде чем затеять что‑нибудь, всегда осведомляется, хочу ли я этого.
– Будешь водить первой?
– Хорошо.
– Закрой глаза.
– Разве их не нужно завязать? Иначе будет похоже на жульничество.
Юноша отрывает от своего шейного платка полоску ткани и протягивает ее мне.
– Это подойдет?
Я поворачиваюсь к нему спиной, но он не двигается.
– Давайте же, – подгоняю я Жозефа. – Вы не собираетесь завязывать?
