В последнее время он был часто занят с мсье Маршаном, и я не видела его с того дня, который мы провели на реке, сидя рядом на траве и разговаривая о наших родителях, делясь самыми тягостными и сокровенными подробностями нашей жизни. Вот почему я пришла в замок сегодня утром в надежде застать его и пригласить снова прогуляться в лесу над рекой.
Жозеф расхаживает туда-сюда, приглаживая гладко уложенные и тщательно напудренные волосы, и я вижу его урывками. Его наряд безукоризнен, не в пример той одежде, которую я видела на нем раньше. На юноше кафтан цвета морской волны и в тон ему – камзол и кюлоты. На шее – кружевной платок и плоеный воротник. Стрелки кремовых чулок над лодыжками безупречно ровны. Хотя еще только светает, я вижу даже, как сверкают пряжки и поблескивает кожа его башмаков.
При виде вырядившегося Жозефа мне становится дурно. До сих пор юноша при мне был одет очень просто, что шло ему гораздо больше. Несмотря на все богатство его отца, он не тот человек, каким кажется в этом костюме. И все же я не могу оторвать от него глаз.
Жозеф достает из нижнего кармашка камзола какую‑то вещицу – я вытягиваю шею, чтобы получше рассмотреть ее, но опознать никак не могу, – внимательно изучает ее и убирает. Затем распрямляется и откашливается, после чего вполголоса произносит вслух одно-два предложения, каждый раз с разной интонацией, а затем повторяет всю эту странную процедуру с самого начала, точно актер, собирающийся исполнять какую‑то роль на сцене. Наконец я спохватываюсь. Почему я стою тут и глазею украдкой, если пришла повидаться с ним? Но в ту самую секунду, когда я собираюсь окликнуть Жозефа, он в последний раз одергивает камзол и уходит за дверь.
Не помедлив, хотя стоило бы обдумать, чтó теперь следует предпринять (и вдобавок прислушаться к Лариным предостережениям, чтобы меня не застали слоняющейся по замку), я безрассудно следую за Жозефом и крадусь по темному переходу.
Пройдя по длинному коридору с полированным полом, Жозеф останавливается в дальнем его конце. Он стоит спиной ко мне и нервно протягивает руку к находящейся перед ним двери. Вздыхает, поднимает кулак и стучит.
Ответа нет.
Жозеф стучит снова, на этот раз энергичнее.
– Отец?
Изнутри слышится очень тихий отклик, и юноша заходит внутрь.
Выждав несколько секунд, я подкрадываюсь ближе. Дверь прикрыта неплотно, но я не решаюсь взглянуть. Наконец, осмотрев коридор и убедившись, что вокруг никого нет, я приникаю к щели между дверными петлями.
С этого ракурса Жозефа не видно, зато мсье Вильгельм прямо как на ладони, сидит за большим письменным столом, стоящим под прямым углом к двери. Эта комната, должно быть, его кабинет, где он проводит целые дни.
Я вспоминаю, что тетушка Бертэ и Бернадетта рассказывали, будто после смерти жены мсье Вильгельм превратился в затворника, разучившегося общаться с людьми. А еще мне на память приходит наш первый день на фабрике: я помню, как омрачилось лицо Жозефа, когда он заговорил об отце. И как мсье Вильгельм пристально рассматривал из окна кабинета мою сестру.
Мсье восседает в кресле, прямой, как доска. Не глядя на сына, он неотрывно изучает темно-красную кожаную столешницу и аккуратно разложенные на ней предметы: пачку бумаг, педантично скрепленную посеребренными держателями, пресс-папье в виде стеклянных шаров, отполированных до зеркального блеска, аккуратную стопку альбомов с образцами, перья и клякспапиры рядом с чернильницами.
– Отец, – начинает Жозеф, – надеюсь, вы в добром здравии.
Мсье Вильгельм по-прежнему не поднимает глаз.
– Я… – неуверенно произносит Жозеф, – …я вижу, сад в хорошем состоянии. Несмотря на ненастную весну.
Он держится натянуто и неловко. Голос его звучит сдавленно, и у меня сжимается сердце. Мне хочется войти в кабинет и взять его за руку.
Не дождавшись ответа, Жозеф продолжает:
– Я бы хотел кое-что обсудить с вами, отец.
Мсье пристально изучает маленький квадратный образец одного из фабричных узоров.
– Да? – резко бросает он, не поднимая глаз.
– Это… ну, это деликатный вопрос, – говорит Жозеф. – Речь об одной девице.
Я приникаю к щели и ударяюсь лбом о дверное полотно. Молясь, чтобы меня не услышали, я ожидаю, что дверь вот-вот распахнется и отец с сыном обнаружат меня – трепещущую, с раскрасневшимся от волнения лицом. Но ничего не происходит. У меня в голове снова проносятся последние слова Жозефа.
– Я имею в виду, – продолжает юноша, – что мне очень нравится одна девица, и… – он снова делает паузу, – по-моему, она тоже ко мне расположена… и… э… я хочу жениться на ней.
Я не могу в это поверить. Так вот зачем Жозеф явился сюда такой разодетый и прибранный, в этом непривычном наряде. У меня начинают дрожать руки.
– Я знаком с этой девицей уже несколько месяцев, отец. Мое самое заветное желание, чтобы… – Жозеф пытается справиться с волнением, – …чтобы вы позволили мне просить ее руки.
