Нам с мужем отведены отдельные спальни, и моя оказывается довольно тесной. Стены в ней оклеены этими дурацкими обоями, которые производятся на мануфактуре Оберстов, а обстановку составляет разномастная мебель весьма средних размеров и качества.
– Это и есть мои покои? – осведомляюсь я.
Домоправительница теряется с ответом.
– Мы надеемся, вам здесь будет очень удобно, мадам, и вы будете счастливы в своем новом доме, – лепечет она.
Я лишь насмешливо фыркаю. «Удобно». «Счастлива». Эта женщина сообразительнее, чем мне показалось сперва.
– Кстати, я как раз собираюсь осмотреть остальной дом.
– Остальной дом, мадам? Сейчас, мадам? Может, вы сначала подкрепитесь?
– Нет. Я бы хотела увидеть все остальное, – отрезаю я, обнимая Пепена, который с подозрением рассматривает свое новое обиталище.
На щеках Шарпантье проступает легкий панический румянец, и она оглядывается через плечо, словно в поисках моего свекра или мужа. Но мужчины, вероятно, до сих пор на улице, с этим сбродом.
– Вы можете не утруждать себя показом комнат прислуги, если вас волнует это, – говорю я. – Мы начнем со спален.
Когда до сознания домоправительницы доходит, что я не собираюсь сдаваться, а хозяин не явится ее спасать, она наконец уступает.
В задней части здания, кроме моей, расположена еще одна спальня, а четыре, одна из которых принадлежит моему мужу, а другая – его отцу, выходят окнами на парадный двор. Однако настоящее веселье начинается, когда я добиваюсь того, чтобы мне показали запертую комнату, в которую можно попасть с верхней площадки парадной лестницы. Судя по местоположению, а также массивным двойным дверям, это наверняка самая большая из спален, а следовательно, она должна принадлежать мне.
– Теперь эта комната, – указываю я домоправительнице.
Та поджимает губы.
– Этой комнатой не пользуются, мадам. Вот уже несколько лет.
– В самом деле? Значит, нет причин, почему мне нельзя заходить внутрь, верно? Некоторые из только что виденных мною комнат тоже не используются, но их вы мне показали. Полагаю, у вас есть ключ?
Мое замечание лишает домоправительницу дара речи. Она либо не может изобрести отговорку, либо пытается сообразить, не следует ли ей солгать, заявив, что ключа у нее нет. Очевидно, последний вариант ее не устраивает, и она извлекает из юбок позвякивающую связку ключей.
– Мадам!
Выясняется, что я была совершенно права! Когда двери распахиваются, мы оказываемся в помещении, размерами намного превосходящем все остальные, с большими окнами-фонарями, откуда открываются виды на окрестности. Но обстановка комнаты навевает самые неприятные мысли.
Вся мебель закрыта светлыми чехлами, точно спальню собираются заново отделывать. Медленно приподняв за уголок ближайшую ко мне покрышку, я вижу томящийся под ней инкрустированный туалетный столик орехового дерева. Под другим чехлом скрывается комод такой же работы. Под третьим – великолепная кровать с балдахином на столбиках. Мучительный проблеск воспоминаний: то самое лето, четыре года назад, когда апартаменты моих родителей отделывались заново. Огромная круглая матушкина птичья клетка, накрытая полотняным чехлом, будто вигвам… Я покрываюсь гусиной кожей.
– Как я уже сказала, мадам, этой комнатой не пользуются, – отваживается произнести домоправительница.
Пепен, чувствуя мое беспокойство, глухо рычит и щелкает челюстями.
– Теперь я осмотрю нижний этаж, – сообщаю я домоправительнице ровным голосом, чтобы она не заметила, что мне не терпится вернуться на лестницу.
На нижнем этаже мне показывают череду чрезвычайно унылых помещений, самые большие из которых – столовая и гостиная. Филенчатая дверь в библиотеке, по словам домоправительницы, ведет в кабинет свекра, который мне, разумеется, нисколько не интересен. Однако череда других комнат – приемная, малые гостиные и музыкальный салон – вызывает некоторое любопытство: похоже, ими почти не пользуются. В последнем из этих помещений на ковре перед окном видны вмятины – призрачные следы пребывания когда‑то стоявшего здесь фортепиано.
Меня сопровождают обратно в вестибюль, где я останавливаюсь, терзаемая какой‑то смутной мыслью.
– Не желаете ли, чтобы я велела доставить в вашу комнату какие‑нибудь закуски и напитки? – осведомляется домоправительница.
Я велю принести графин холодного сладкого вина, и вдруг меня осеняет:
– Нет, погодите, мы еще не видели башню. Я заметила наверху окно, полагаю, там есть комната…
– Мадам, это всего лишь кладовая, – чересчур поспешно отвечает Шарпантье.
– Я так понимаю, у вас есть ключ?
– Боюсь, что нет, мадам.
Я пристально смотрю на нее, ожидая дальнейших объяснений, но домоправительница избегает моего взгляда.
– Я немедленно отошлю вино наверх, – говорит она, исчезая в коридоре.
Я подумываю о том, чтобы потребовать тотчас же отпереть для меня ту комнату в башне, но потом вспоминаю похожую на гигантские привидения мебель, окутанную белыми чехлами, в главной спальне и сразу понимаю, что не желаю ее видеть.
