– Убедился? Теперь спи. Завтра будем в тепле.
К полудню следующего дня они въезжали в ворота Икштара. И первым делом отправились в баню – мыться и греться, хотя в Икштаре было не в пример теплее, чем в горах.
– Согрелся? – скосил глаза на Риза Герва, лёжа на соседней с ним скамье.
– Да. – нехотя ответил юноша. Благодарить мага ему не хотелось – тот заботился о нём, как о товаре, который требовалось довести в сохранности для продажи.
– Мои после хамама отправяться в бордель. Пойдёшь с ними? Я плачу.
– Нет.
– Зря. Теперь ты можешь себе это позволить. Нужды в воздержании больше нет. Думаю, жить тебе осталось, пока не прибудем в Массал. Развей тоску напоследок.
– Иди в задницу. – Риз уже не боялся выказывать своё презрение к старику – тот либо сам его убьёт, либо предоставит это сделать Гелерду, и поэтому не стеснялся в выражениях.
– Как хочешь. – совсем не обиделся Герва, понимая юношу – тот стоял на пороге смерти, и как мог старался сохранить достойный вид, не плача и не умоляя о пощаде. Боевой маг умел это ценить. – Может немного вина?
– Давай. – согласился Риз. – Только следи, чтобы я не напился. А то я буйный. Как бы чего не вышло.
– Ладно. – рассмеялся маг. – Прослежу.
– И чем ты так приглянулся Гелерду? – для Риза стало неожиданным быстрое опьянение мага, которого потянуло на задушевные разговоры.
– Я убил его любимую бабушку, ещё задолго до его рождения. Убил и съел.
– Смешно. – хрюкнул Герва, его язык сильно заплетался. – Гелерд. – он состроил кислую гримасу. – А знаешь ли ты, мальчик, что это я убил Императора и этого дурака Золаритара. Это я должен был занять место Великого Магистра. Этот пройдоха Гелерд провёл меня, обвёл вокруг пальца. Ну ничего, я ему ещё устрою, дайте мне только добраться до земель кробергов – я всем покажу. Я… – он попытался встать, но у него ничего не вышло. Маг упал, простыня с него слетела и он остался валяться в непотребном виде.
– Пьянь. – подвёл итог посиделкам Риз. – У кого-то завтра будет болеть голова.
***
Прикрывая атаку снизу, не реагируя на одиночные стрелы и создавая купол на несколько секунд всякий раз, когда со стены слетал большой камень или обороняющиеся дружно высовывались, чтобы сделать залп, Гелерд внимательно следил за карабкавшимся по штурмовой лестнице воином. Гибкая фигура быстро поднималась вверх, пока остальные держали лестницу внизу, в то время как защитники пытались её отпихнуть. Добравшись до зубцов прясла, он ловко увернулся от копья, ткнув неудачника мечом в горло, бросился в гущу врага, сея ужас и смерть вокруг себя, пока остальные лезли за ним следом.
Спустя минуту соседние лестницы тоже наполнились штурмующими и стена была взята. А чуть позже, открылись крепостные ворота, и огромная толпа кинулась внутрь. Убивать. Сдержать такой натиск осаждённые уже не могли.
Гелерд не последовал в крепость – его дело было сделано, а принимать участие в резне ему не хотелось. Пусть этим занимается чернь.
Он мог в красках представить, что там, за стеной будет происходить. Ему претило бессмысленное убийство, но понять победителей он мог. Разгорячённые боем, в котором могли погибнуть в любой момент от меча или пущенной стрелы, они наслаждались триумфом, соловея всё больше с каждой порцией крови, запивая из полной чаши насилием над беззащитными женщинами. Страх смерти и стремление к продолжению рода шли рука об руку – такова сущность войны. Насилие – как награда.
– Что морщишься? – делая большой глоток воды из кружки, спросил Урсен, кривясь в усмешке.
Город был взят, сопротивление подавлено. Кое-кому из обороняющихся всё же удалось спастись, но угрозы они не представляли. Пришло время праздновать успех.
Герой дня чувствовал себя в этом бедламе, как рыба в воде. Орущее и пьяное, целиком осознающее своё превосходство, быдло куражилось над побеждёнными. Уцелевшее, взявшее верх, оно требовало подчинение всего, до чего дотягивались его жадные, похотливые ручищи.
Даже речь не шла, чтобы пить вино, пусть и вполне приличное, среди этого кошмара. Гелерда попросту мутило от обстановки. Он не понимал, как Урсен сумел затащить его сюда, в когда-то вполне приличную гостиницу, ставшую теперь центром мерзости, куда победители тащили награбленное.
Грязный наёмник, с брызгами высохшей крови на лице, стоял перед дверью одной из комнат, молотя по ней огромным кулаком, требуя его впустить. Другой рукой он держал волосы, стоявшей на коленях и плачущей, от боли и ужаса, девицы. Гелерд отвернулся.
– Тебе нравиться убивать? – спросил он, поворачиваясь к приятелю.
– Убивать? – Урсен неприязненно сморщил нос. – Пожалуй, нет. Скорей, меня забавляет переход от состояния жизни к смерти. Вот человек жив – а вот он мёртв. Что он испытывает в этот момент? Осознаёт ли, что жизнь кончена? Мне бы хотелось поймать это мгновение и запечатать его. Вряд ли это можно как-то использовать – так, чисто ради любопытства.
– Убиваешь ради любопытства?
– Нет! Убиваю я ради победы, а остальное чисто научный интерес. Так сказать – поиск себя. Ты вот в чём себя видишь?
