Игры, в которые играют боги полностью

В тот раз я думала, что Аид говорит только о Буне, смерти и страхе, что я пережила. Но что, если он говорил о большем? О нем.

Мои мысли выбирают новый маршрут. Прочь от меня. Прочь от боли собственных чувств, вместо этого сосредоточиваясь… на нем. На Аиде.

Я обученная лгунья.

В числе прочего нас учили использовать как можно больше правды, чтобы ложь казалась более настоящей. Не все из того, что он мне показывал, кем он со мной был, было ложью. Не могло быть.

Аид так сильно сдерживался на горе Геры.

Но в то же время не играл со мной в умные игры. Чтобы получить желаемое, ему надо было надавить на мою симпатию, использовать целеустремленность, которую я выказывала, чтобы помочь другим поборникам выжить. И почему бы, переспав со мной, не продолжить использовать мои чувства к нему против меня? Вот только, кажется, он пытался заставить меня его ненавидеть.

Он что, нарочно был жестоким и мерзким? Почему?

Я могу придумать только одну причину.

Без запачканного фильтра горечи, боли и яростных попыток не смотреть через розовые очки то, каким он был со мной, когда мы занимались любовью, нелогично по сравнению с тем, как он вел себя со мной на следующий день. В ту ночь ему было не обязательно говорить мне все эти слова. Он уже овладел мной.

Неужели Афродита права и у Аида всегда есть план? И Харон прав? Аид начал пытаться меня обманывать, но запутался в собственной паутине, и вместо этого его ко мне потянуло? А без проклятья его брата, возможно, он смог бы почувствовать еще больше?

Щелкает ручка, распахивается дверь, и заходит Нике.

– Пора, – говорит она.

Мне пора принять участие в последнем Подвиге. Или хотя бы не умереть, а что потом? Я собиралась сбежать, но теперь…

– Ты хоть можешь сказать куда? – спрашиваю я Нике, когда та открывает дверь моей камеры.

Даймон только головой качает.

– Это ничего, – утешаю я ее, хотя она и не выглядит обеспокоенной. – Я поняла.

– Следуй за мной, – говорит она.

И я иду из моего тюремного блока в длинный прямой коридор, который ведет в шикарный вариант дежурной части полиции, а потом на улицу – прямо в ночь.

– Мы не можем телепортироваться в этом здании, – объясняет она. – Стражи.

Я ожидаю, что она либо понесет меня, либо телепортирует, но вместо этого она расправляет крылья и взлетает без меня.

– Эй! – кричу я ей вслед. – А куда мне…

Аид появляется в одно мгновение в нескольких метрах от меня. Как будто он не смог перенестись прямо ко мне. Его глаза в вечернем свете посверкивают серебром, когда он осматривает меня одним долгим взглядом.

– С тобой хорошо обращались?

И всё? Все, что он может сказать? Леди ведь не должна бить по морде бога, которого любит, да?

– Да.

Я смотрю на него. Не могу удержаться. Я впитываю его после всех дней его отсутствия, но еще ищу хоть вспышку, хоть намек на то, что он ненавидит все это так же, как и я. Что он сожалеет. Что отталкивает меня в некой необдуманной попытке меня защитить. Что у него есть план и он пытается спасти Персефону, и Буна… и меня.

Это слишком сложно вынести.

Прежде я бы сказала, что это похоже на него. Переносить все молча и в одиночку.

Теперь я не знаю, во что мне верить.

– Как от твоего бога от меня требуется отнести тебя на последний Подвиг.

Требуется? То есть иначе его бы здесь не было. Так же, как он не смотрел испытание Афины? Я скрещиваю руки на груди.

– Удивлена, что тебя ко мне подпустили.

– Они боялись, что любой другой бог не сможет удержать Афину, если она решит напасть на тебя по дороге.

– О. – Я об этом не подумала.

Аид подходит ко мне своей медленной, крадущейся походкой – близко, но не вплотную. Потом протягивает руку.

– Идем.

Я подхожу ближе, но он все еще сплошная стена. Ни единой клятой эмоции.

– Я пыталась сказать Деметре. Ну, про Персефону…

Он медленно опускает руку.

– Ты – что?

Я вздрагиваю, потому что это настоящий гнев. Но я не отступаю, поднимая подбородок.

– Если Диего победит, она станет царицей. И сможет сама помочь своей дочери. Она имеет право знать.

Аид резко проводит ладонью по волосам, отступая на шаг.

– Ей не позволят. Она все разрушит, начнет войну…

– Так и Афродита сказала.

Он разворачивается ко мне и сцепляет руки за спиной, как будто физически запрещает себе сорваться на меня.

– Ты рассказала ей…

– Она сказала, что сохранит тайну и не скажет Деметре. По той же причине, что ты только что назвал.

– Проклятье, звезда моя…

– Не надо. Не называй меня так, – слова сами вырываются из меня. Но я не могу слышать это обращение. Больше не могу.

Аид захлопывает рот.

– Я не собираюсь извиняться, – говорю я ему. – Я думала, что поступаю правильно, с той ограниченной информацией, что у меня была. Если бы ты рассказал мне все с самого начала, мы бы сейчас были в куда лучшем состоянии и положении.

Аид бросает на меня свирепый взгляд:

– Другого способа нет…

Я делаю шаг вперед:

– Херня.

Он играет желваками:

– Все, кому я когда-либо доверял, предали меня.

Я хочу смягчиться в ответ на это. Я чувствую, что проявляю слабость к нему, но не хочу, чтобы он это видел.

– Ты мог бы довериться мне.