Камень заветов стоял на площади, за тем местом, где днем располагался рынок. Это был огромный черный булыжник, мало чем отличавшийся от множества других булыжников, разбросанных по деревне. Одна его сторона скрывалась под блеклым лишайником, но с другой стороны, где располагались заповеди, камень остался чист. Природа и х не тронула, словно даже мху и плесени было противно касаться этих древних строк. Как и предполагал Фабрис, прочесть он ничего не мог, – выдолбленные в камне символы были ему незнакомы.
– Лия знала, что я ничего не пойму, – усмехнулся про себя Фабрис. Сюда этим утром он попал случайно, так что не придал этой очередной неудаче значения. Все, что ему было нужно – хлеб и вяленная рыба, их он только что приобрел у одного из лавочников, которые начинали раскладывать товар по своим гнилым прилавкам, так что расстраиваться Фабрису было не из-за чего. Но он все равно решил, что должен раскрыть и эту тайну. Если не сейчас, то, хотя бы, когда-нибудь. Тайн становилось уже столько, что потребовалось бы не одно лето, а может и не два на то, чтобы их раскрыть, но он чувствовал, что каждая из этих тайн содержит в себе очередной ключ, подсказку, и лишь разгадав все можно будет понять происходящее здесь.
– Чего здесь написано? – спросил он у мужчины, что стоял в стороне у одного из прилавков и все это время смотрел на него. Этот холодный взгляд, снисходительная усмешка – они тоже были частью тайны. Во всем этом было скрыто что-то большее, чем нелюбовь к южанам, и Фабрис чувствовал это каждой клеткой своего тела.
Мужчина не ответил. Он отвел взгляд в сторону, вложив в этот жест как можно больше презрения.
– Мне сказали, что здесь заповеди, которые нужно чтить. Хотел узнать, что я должен чтить, если это у вас, конечно, принято.
– Это не заповеди, а проклятье. Чтить тут нечего, – ответил мужчина. Он, снова посмотрел на Фабриса, и взгляд этот, в свою очередь, добавил, что Фабрису не только нечего чтить заповеди, ему еще нечего и стоять перед этим камнем, на этой площади, нечего задавать свои вопросы. Фабрис решил не спорить и уйти.
23
Весь оставшийся день Фабрис провел в лесу. Он хотел дойти до предгорья, где начинались покрытые льдом каменные осыпи, но времени у него на это не хватило. Дойти туда за один день без лошади было невозможно. Лошади у Фабриса не было, как не было и тех, кто согласился бы ее ему одолжить, так, что он решил отправиться к горам в другой раз. Сегодня же ему хотелось провести вечер как можно бесполезней – без поисков смысла, без размышлений, без разглядываний книг и карт. Как-нибудь так, чтобы не пришлось думать обо всем том, о чем он думал последние тридцать с лишним дней. Все леса, горы и демоны ему уже осточертели. Он прошел через деревню своим привычным маршрутом, которым всегда возвращался из леса, но в этот раз, вместо дома миссис Арнье, свернул на центральную улицу. Ему хотелось поужинать в другом месте. Не то что бы еда миссис Арнье была плоха, такого не сказал бы никто, плох был сам факт того, что кроме своей проклятой конуры в Хидентаре пойти ему было некуда.
По центральной улице Фабрис уже ходил и не заметил ни одного места, где можно было бы поесть или выпить, но все же решил пройти еще раз и удостовериться наверняка. Что-то ему подсказывало, что место такое должно быть. Там, где есть храм для отведения грехов, должно найтись и место, где эти грехи добываются.
Улица была пустой. В отличии от остальной деревни все дома здесь стояли каменные, некоторые имели по два этажа. Это место не нравилось Фабрису – оно было слишком похоже на те улицы, что он встречал по всему континенту – слишком продуманным, слишком красивым. Здесь было слишком много примеров торжества человеческой натуры над естеством, связывающим человека с природой. Но сейчас Фабрис умолял небеса, чтобы помимо каменных стен и чугунных дверей ко всей этой отвратительной массе добавилась хоть одна грязная забегаловка. И она нашлась – в одном из домов на пристроенной веранде. Над входом в нее висела вывеска в форме рыбы с выведенной алой краской надписью. Прочитать надпись было невозможно. Фабрису это было и не нужно, он хотел только поесть, а еще лучше – выпить. Если же удалось бы совместить и то и другое, а в добавок еще и с кем поговорить, он был бы поверить в любого бога, который смог бы это устроить.
