– Любить, – выдавила из себя Лия. Она уже пожалела, что вернулась в этот дом. Лучше бы ее пристрелили в лесу, как и обещал мистер Мон, это было бы куда справедливее, человечнее. Всю свою жизнь она шла по линии и старалась не делать лишних шагов, сейчас же она видела, что вся эта осторожность была бесполезна, она была лишь зонтом над дырявой лодкой. Лия чувствовала себя птицей, что никак не может бросить свою клетку, в которой она сама себя и заперла. Выход был, но ей не хотелось выхода, ее тянуло к чему-то другому, не связанному с выходом.
Мистер Мон поднялся из-за стола, подошел ближе.
– Как умереть здесь известно всем наверняка, а вот как выжить, никто не скажет! А как выжить и еще не стать при этом мерзкой тварью даже сами боги тебе не скажут. Думаешь ты одна хочешь все изменить? Всем нам есть за что отомстить, но разве мы знаем, кому? Как бы ни оказалось, что мстить нам нужно лишь себе самим.
Лия сидела в углу и молчала. Лицо ее, прежде холодное и бесчувственное, налилось краской. Она плакала и не жалела об этом. Жалела лишь о тех годах, что провела в молчании и одиночестве, о тех годах, за которые не посмела пролить ни одной слезы.
– Что толку выходит за дверь, когда не знаешь, куда идти. Умереть здесь проще всего. Можно завтра же собрать всех и всем подохнуть… Но можно и жить! Я знаю, тебе не нужна такая жизнь. Ты вся в отца, ему тоже было плевать и на себя, и на всех других. Ты думаешь мне не противно так жить? Нет… Я бы очень хотел быть таким, каким вы меня считаете, чтоб ни сердца, ни глаз… Только так не бывает. Если тебе противно смотреть на меня, можешь быть уверена, что самому мне на себя смотреть тоже радости никакой. Только что с того? Мы здесь не ради удовольствия, а ради жизни.
– Я не обязана жить. Никто не обязан.
– Нет, нееет… Ты обязана! Все мы обязаны! Ты думаешь смерть это отвага, так вот нет! Смерть – это трусость! Пока у нас есть те, кому наша жизнь не безразлична, у нас нет права быть слабыми, хочется нам или нет, нам придется бороться. А не хочется бороться, так нечего говорить о правде, правда всегда будет с теми, кто ищет путь, даже если пути нет.
Лия ничего не ответила, сказать ей было больше нечего.
Мистер Мон отошел в сторону и встал перед окном. За ним ветер гремел ставнями, что время от времени издавали протяжный скрип, по стеклу струились потоки воды. Он чувствовал себя до того паршиво, что возблагодарил бы небеса, если бы те разверзлись огнем и спалили бы его вместе со всей этой несчастной землей.
– Если я увижу тебя рядом с этим южным червем, то живым он отсюда не уедет. Я обещаю. Раз тебе не дорога твоя жизнь, подумай о нем.
Лия поднялась со ступеней, утерла слезы и пошагала наверх. Она ничего больше не сказала мистеру Мону, говорить ей было нечего. Ей хотелось прямо сейчас сбежать отсюда в любое другое место этой земли, пусть даже в лес, лишь бы больше не видеть этих людей и не слышать этих слов.
36
Вонглу подошел к воде и остановился. Ветер дул так, что ему приходилось прилагать все силы, чтобы устоять на ногах, но лицо его, и все движения его костлявого тела были невозмутимы. Небо прорезала вспышка молнии, по деревне пронесся треск грома. Вонглу коснулся рукой воды, что на миг озарилась небесным светом, и вновь выпрямился, глаза его были закрыты, губы бормотали молитву. Дождь уже давно прекратился, но ветер лишь набирал силу, казалось, вот-вот он начнет срывать с домов крыши и метать их по улице. Вонглу не замечал ветра, он стоял спокойно и уверенно, словно знал наперед, что природа устроила все это не для него и ему нечего бояться.
Внезапно, что-то пронеслось по берегу, врезалось в ногу Вонглу и замерло.
Он присмотрелся – у его ноги, под сапогом лежал бумажный самолетик. Дождь, что лил весь вечер, не причинил ему вреда, так как все это время он был скрыт под лодкой, самолетик лишь намок, но не потерял формы. Вонглу поднял его и развернул. Среди непонятных линий на листе бумаги было несколько надписей, а посередине нарисована девушка, черты которой уже успели размыться водой.
– Все опять повторяется, – едва слышно пробормотал Вонглу, поднимая взгляд к небу. Там было так темно, словно ураганный ветер прогнал из деревни не только птиц, но и свет всех небесных светил.
37
Очередная вспышка молнии озарила лес, и Стейнбъерн, наконец, увидел, куда он пришел: это был каменный алтарь, сложенный из грубо отесанных гранитных глыб. Место было ему знакомо. Со всех сторон алтарь окружали сосны, силуэты которых чернели на фоне закрытого тучами неба, они были словно стражники, что стояли плотным кольцом и берегли покой богов.
По небу пронесся раскат грома.
Стейнбъерн подошел к стоявшему в центре алтаря столбу и поднял взгляд кверху. Рассмотреть что-либо было сложно. Стейнбъерн хотел подняться к самому столбу и рассмотреть его лучше, но в этот миг небо вновь прорезала вспышка света, и он смог отчетливо рассмотреть его с того места, где стоял. К столбу был привязан человек. Жив он или нет, Стейнбъерн не рассмотрел, лишь подтвердил свою догадку.
– Живой? – спросил Стейнбъерн.
