Эхо упало, заметалось, да и заткнулось. Справа шуршат упаковкой пайка Моныч и Оскар, геройские операторы БПЛА. А в небе, рассыпая гул, уходит «спарка».
Они сбились вокруг костра, гипнотизируя чайник. Тень, Оскар, Моныч, Грибоедов и Бек, Сека и Бармалей. Одинаково чумазые, закопченные. Подчеркнуто безразлично наблюдая, как пришли «Уралы» на царящую рядом суету. Тень мучил варган. Братья-славяне монтировали «Утес», разворачивали минометную батарею. Они подходили, что-то спрашивали, хлопали по плечам. Возник Охотник с охапкой дров. Он бросил дрова под ноги и оповестил:
– Алишку я до вечера отпустил, за нателкой.
– Угу.
Кофе закипел. Солнечные лучи пробили холод, заставляя забыть, что час назад они готовы были сгинуть, чтобы на миг согреться. Тень выудил из варгана протяжную заунывную ноту.
– Будем здоровы.
Охотник перешагнул через каменную кладку баррикады.
– Вечером вернется, с минометчиками.
Он вдруг осекся, заметив в пулеметном гнезде «Печенег», разгрузку, РД – на клапане жирно чернела надпись «Али». Он почесал затылок.
– А как?..
Тень дал новую ноту, жалостливее предыдущей. Они в унисон посмотрели на отъезжающий борт. Показалось, за мгновение до того, как упал полог тента, они рассмотрели знакомое бородатое лицо, без каски и налегке. Миг – пыль смыла картинку.
– А МАЗ попал, куда положено ему, – фальшиво пропел Тень, – но он пришел, трясется весь, а там опять далекий рейс, я зла не помню, я опять его возьму.
Друзья не поддержали, по кругу пошла горячая кружка, они бережно хлебали огненное пойло, аккуратно передавая ее следующему. Алик не прибыл ни вечером, ни утром, ни через неделю. Кто-то встречал его в госпитале с признаками болезни спины, коленей, сердца и много чего еще.
Бой отпустил. В воздухе дрожит пыль, перемешанная с облаками адреналинового смрада, потной кислятины. Дышат окалиной пулеметные стволы. Тела духов разбросаны тут же, на позициях. Половинка смертника грязной говняной кучей выдыхает серу в пяти метрах от перевернувшегося «Утеса». Он глядит в небо рогатками станка. Бек качается из стороны в сторону, придерживая свою голову. На любой вопрос о делах и предложение помощи режет короткое:
– Нахуй!
Рядом плывут безумные опустошенные тени-призраки. И в то же время присутствует живая бессмысленная суета. Серафим молчал, по ту сторону рации вещал Комбат. Серафим готов был подписаться под каждым словом вождя, ибо, глядя на перевернутые в семистах метрах пикапы, белые кляксы воронок вперемешку с точками убитых духов, он и сам давно подчеркнул для себя: проебали. И живы они благодаря ангелу, что поцеловал их в темя, да обреченному фатализму аду, которых Сулейман послал отбить позицию и вышку ретранслятора. Если бы духи шли не на убой, то кто знает…
– …понял меня? – прохрипел динамик.
– Понял, – козырнул мысленно Серафим.
– Смотреть в оба. Скалы ройте, закрепляйтесь, но чтобы обратно – ни ногой. Трехсотых отправил?
– Да.
– Сколько душья положили?
– Одиннадцать, пятерых на позициях, два смертника.
– Хорошо. – Комбат помедлил, прежде чем прервать: – Ладно, не унывай. Завтра буду. Конец связи.
– Принял.
Серафим покосился на парней, которые стаскивали трупы и перекидывали их через бруствер, прежде чем столкнуть их по склону, чтобы не смердели. Бес пятился спиной вперед, волоча за ноги нашпигованное пулями тело. Расколотая словно орех башка колотится по земле, окропляет камни дрянной кроваво-грязной кашей. Скиф подхватил его за руки, и они вдвоем перевалили труп на ту сторону.
– Эй, – прикрикнул Бес, – не уходи. Кентов своих подожди.
На кусок выгоревшей парусины с помощью обломка алюминиевой антенны они закатили остатки шахида. Бек уже перестал раскачиваться и застыл по-буддистски, запустив пальцы во взъерошенные волосы, густо присыпанные пеплом и пылью. Как, впрочем, и все тут: русские, аду, оружие, пустыня. Серафим тяжело поднялся, одновременно жестом отпуская связиста. Распрямился, хрустнув позвоночником, и рявкнул:
– Бек!
– Нахуй, – повторился Бек.
– Встал, бля, и перевернул свою рогатку! – спокойно парировал Серафим. Но затем повысил тон, едва не срываясь в ор: – Или уебывай, нахрен, вниз, к трехсотым. Симулянт. Чикен, «Химки», чемодан, домой, медаль.
Бек не спеша принял вертикальное положение.
– А что я?
– В рифму ответить?
– Не надо.
– Вот и я так думаю. Готовь свою дурдалу.
– Разберемся.
Серафим поискал что-то глазами.
– Второй номер где?
Бек угрюмо обозначил:
– Триста.
Серафим закусил губу, взгляд пробежался вдоль позиций.
– Витя, бля!
Слива остановился на полудвижении.
– Да?
– К Беку на второй номер. Смогёшь? Ты ведь божился, что под Донецком на всем играл.
– Ну.
– Бек, принимай, – скомандовал Серафим и прежде, чем уйти, погрозил пальцем: – И чтобы в этот раз никого не проебали!
