В молодости она гремела своей красотой. В неё без устали влюблялись многие мужчины: среди них были известные музыканты, писатели, поэты, партработники. Но свои строгие серые глаза она остановила на простом инженере Б. Инженер женился на ней и вскоре погиб.
Ближайший и дражайший поверенный в делах Марьи Феофановны – её ближайший сосед А. Р. Северный. Это фигура, как будто изваянная на сталинском волюнтаристском ветру из бетона и стали.
Северный Александр Рубенович – это известный московский художник, некогда глава и гроза всех выставкомов Москвы. Центральный выставочный зал в Манеже был в его ведении.
Но его подсидели, как говорили тогда: «настучали куда следует», и Александр Рубенович, честнейший, кристальнейший человек, загремел под фанфары…
Сталинским лагерям на Севере он отдал 9 лет своей жизни – его хотели сломить, как щепку, но не вышло: только крепко подорвали здоровье, подорвали веру в человечество, но не сломили совсем.
А было время, А. Р. Северный гремел в Москве – сам Лазарь Каганович здоровался с ним за руку…
Это с его лёгкой руки – руки Александра Рубеновича – одни картины отправляли на выставки, другие – в музеи, а третьи – в… запасники.
Наверное, в те времена, когда Сталин был на Руси и царь, и бог, такие люди, как
Но судьба его обернулась трагедией. Северный А. Р. попал как горошина в жернова – теперь этот механизм называется механизмом репрессий, ещё бы немного и его стёрли в муку…
Теперь А. Р. Северный возглавляет районную художественную мастерскую в г. Люберцы. Александр Рубенович живёт один, в молчаливом гордом одиночестве и в окружении своих домашних питомцев. Бездомные собаки и кошки – это особая душевная слабость Александра Рубеновича, он их подбирает на чердаках и подвалах, он их прикармливает на улице. В его доме меня поразил слепой кот, которого он держит на ошейнике. Это несчастное животное он спас от неминуемой гибели зимой, в лютый мороз на улице…
Так, таким боком вышла его привязанность к живым существам.
А людей, сказать по совести, он не очень жалует. Точно в крепость из сосен, стекла и металла он заточил себя на даче в Малаховке. Его жена, в прошлом балерина Большого театра, теперь к нему кажет нос лишь изредка.
Очень скоро А. Р. Северный зорко глянул мне в глаза, положил мне на плечо свою мужскую, не очень легкую руку любви. Мы подружились. Я стал бывать у него в художественной мастерской в Люберцах: там я стал получать свои заказы как художник-оформитель. Там же коротко я сошёлся и с людьми замечательно талантливыми.
Супруги Арондзоны стали моими друзьями. Это они, Арондзоны, и их товарищи, и друзья по каким-то каналам доставали мне самиздатовскую литературу. Они мне рассказали замечательную историю о знаменитой хрущёвской оттепели.
Когда генсек Никита Хрущёв дорвался до власти и железным кулаком ударил по сталинским репрессиям, Лазарь Каганович, как известно, возглавлявший до него МГК КПСС г. Москвы, позвонил Хрущёву и перепуганным голосом спросил:
– Что теперь с нами будет?
– А что бы вы со мной сделали, если бы ваша взяла? – сказал Хрущёв. Потом помолчал и громко добавил: – А пошли вы на х…!
Этот громкий крестьянский мат означал одно, что даже на верхушке КПСС все страшно устали от репрессий, расстрелов не будет.
У моего совершенства М. Ф. Л. на дальняке, т. е. на дальнем крыльце, кто-то прячется…
Уж не роман ли с чёрным мавром завела моя старушенция? (Я несколько раз успел рассмотреть, как некий чёрный человек там мелькнул и скрылся за кустами).
Странное подозрение поселилось в моей голове. Но через день всё выяснилось. Это ещё один квартирант Марьи Феофановны, он грузин из Тбилиси, зовут его Амиран.
Когда Марья Феофановна познакомила меня с ним, она мне тихо сказала: «Правда, этот грузин очень похож на Сталина?» – «Очень, очень похож…» – едва не поддавшись этим сравнениям, выдавил я.
А между тем и нос, и глаза, и узенький лоб, и даже улыбка у Амирана – сталинские. Правда, какая-то особая доверительная тревога в глазах, любовь к человечеству и походка настоящего труженика его резко отличают от отца всех народов…
В Тбилиси у Амирана случилась беда: он влип в какую-то фантастическую историю, потерял всё: жену, деньги, квартиру. Теперь он живёт здесь, в Москве, и обивает пороги генпрокуратуры.
Когда его дело зашло в тупик, Амиран и ещё с ним несколько грузинов устроили на Красной площади акцию. В канун 8 марта, в тот момент, когда чёрный «ЗИЛ» Генерального секретаря ЦК КПСС Л. И. Брежнева на Красной площади поравнялся с ними, эти грузины бросились к его машине, один из них выбросил плакат «Свободу советским неграм!»
Конечно, эта акция была устроена ими, чтобы привлечь к себе внимание. Грузинов повязали, но скоро выпустили.
Теперь Амиран и его товарищи ощущают себя почти героями и весело рассказывают нам, как Брежнев с перепугу упал в машине на сиденье…
Ох, уж эти мне грузины!
Моя драгоценная М. Ф. Л. – это неординарный, это великий магнит для всего, что таит в себе мысль, поэзию, оригинальность и талант.