Эти записки – это, скорей всего, не самое романтичное, но самое взвешенное моё свидетельство того, как на наших глазах начала закатываться наша эпоха.
Солнце советской империи погасло: теперь никаким брадачам-силачам, философам (Маркс, Энгельс, Ленин) его уже не поднять над землёй.
Мы живём в эру заката иллюзий – теперь нас ждёт эпоха перемен.
Главный глашатай нашей современной цивилизации, наш новодел СССР – это, по сути дела, старик. Теперь это поняли все: на престол Мавзолея стали восходить старики, нервно вставлять в петлицы своих черных кремлевских смокингов красные гвоздики, а потом падать в никуда – туда, откуда пришли.
Тогда все поняли, что это – конец.
Вот ещё одна моя
Судите сами, теперь я занят вдобавок холстом «Рынок в Малаховке, или В провинциальной глуши». Идея написать полотно под Пиросмани у меня появилась не сразу.
Персонажи моей картины, как и все у Пиросмани, слегка не в себе: иные из них сидят на бочке из-под пива и поют Марсельезу, иные уплетают селёдку, как будто это устрицы, а иные сидят возле них и озабочены только тем, чтобы те, что на бочке, не стали их бить…
Все мои персонажи будто пьяны какой-то мировой ортодоксальной идеей, что нынче нам вбивают везде: человек рождён для того, чтобы работать много, много и бесплатно! Только тогда дневное светило заметит нас и станет всходить не на востоке, а на западе!
Только один сумасшедший петух на моей картине громко кричит о том, как все мы несчастливы!
Авторитетные социологи, футурологи, философы и психоаналитики на Западе нам дали нынче кличку
Таков наш тоталитарный режим, который, как холодный и шквалистый
Итак, вы догадались – я скромный поселянин Малаховки.
Нынче осень – я с удовольствием работаю в саду: собираю и жгу листья, копаю гряды, срезаю розы на длинных стеблях, осенние астры и крошечные алые, как маки, сальвии и бегонии.
Мне доставляет наслаждение работать на земле, ходить босиком, даже осенью, обливаться холодной колодезной водой и думать только о том, «как прекрасна земля и на ней человек» (С. Есенин).
Но вот беда – стоит мне пойти на улицу (хотя бы дойти до рынка Малаховки), и в меня точно вселяется бес: всё мне начинает казаться в каком-то ином тёмном свете. Я иногда задаю себе вопрос: «Для чего я родился? Для какой высокой цели или идеи живу? Быть может, для социалистической действительности и нашей коммунистической утопии? Да ещё вдобавок я должен своё творчество заключить в узкую раму соцреализма?»
По-моему, как художник я не в ладу не только с советской моралью, но даже с той, что была приемлема для Древнего Рима…
Итак, о чём это я? Ах, о Малаховке. Я живу в комфортных условиях, почти в старинной усадьбе г. [Строгановых].
У меня здесь имеется друг, даже другиня и любовница, которой скоро исполнится 100 лет, но она молода, умна, остра на язык, как и положено быть музе поэта.
Знакомьтесь: железный осколок серебряного века русской поэзии М. Ф. Л., или графиня Уварова, как её зовут за глаза за упрямый нрав, железный характер, привычку говорить вам в лицо только правду или вбивать вам что-то в голову, как будто это драгоценный гвоздь серебряного века…
Но представлю вам эту удивительную женщину поближе. Её зовут Марья Феофановна, она одесситка, с Валентином Катаевым они росли на одной улице – Дерибасовской. Теперь они долго, иногда за полночь, говорят об Одессе, о Москве, о Маяковском или Есенине по телефону.
Однажды моя графиня мне немного польстила: «Сергей, у Вас такой голос, как у Серёжи Есенина».
И это у меня?.. Странно.
У моей графини М. Ф. Л. железный характер, таких, как она, действительно боится время, как египетских пирамид…
При всём при том у моей графини весёлый нрав, тонкий, острый, ехидный ум (ум одесситки) и убийственный юмор. Когда она хочет кого-то припечатать к стенке, как муху, будьте уверены – она это сделает.
Если бы был жив Рубенс, он бы её портрет написал так: стальные, точно стальные кусачки, глаза (они серые), на голове волнистые букли, точно парик, цвет лица – цвета печёного яблока, манера стоять и вбивать вам что-нибудь в голову – светская, манера держать себя среди молодых – уморительная; кажется, что она всегда молода, умна, проницательна и, как ни странно, это чувствуют все и в это верят.
Ходит Марья Феофановна без палки – на моё предложение взять её под руку она меня брезгливо оттолкнула в кусты сирени.
Однажды я обратил внимание на её красивое фото на стене.