Боже мой, какая страна, какая история!.. И так вляпаться в современный красный коммунистический новодел…
СССР прейдёт, как Римская империя, и даже быстрей – это не подходяще для нас, как плохая рапсодия.
Красная площадь, 22 июня 1979 г.
Сладок наш плен: мы, как будто сладко зажмурив глаза, в национальном масштабе отдались какому-то физиологическому оргазму. Мы все ослеплены великолепной идеей уже при нашей жизни увидеть рай на земле…
Мы в нашем райском саду идеологем насадили, быть может, самый нестандартный сад, яблоки которого соберут наши внуки на… Марсе (теперь очень модна песенка «И на Марсе будут яблони цвести»).
Вы что, против утопии? Значит, вы против СССР.
Красная площадь (год не помечен).
Лирика А. Блока представляется мне явлением синтетическим. Муза же Блока – этакой северянкой, выросшей в дремучих лесах, в краях озёр и туманов. Она любит низкое туманное солнце Севера, где трудно разглядеть, где «даль», где «близь», где кончается заонежское заозёрье Русского Севера и начинаются неоглядные просторы Скандинавии, где, кажется, всё подёрнуто какой-то довикинговой дрёмой.
Лира Есенина ассоциируется у меня со словами, некогда пришедшими на ум по другому поводу, – «колокольчиковый василёк». Чище и пронзительней голоса поэта у нас ещё не было. Аромат поэзии Есенина пригвождён ассоциироваться где-то глубоко в сознании с его признанием: «цветок с луговой межи».
Если говорить о своей поэзии (если это поэзия!), об образцах её, наиболее избежавших влияний, то можно, наверно, сказать, что такие стихи могли быть написаны только на Юге. Экспрессия в них иногда перехлёстывает через края «дозволенностей» (что, наверное, нельзя отнести к её достоинствам). Слова, местами подпрыгивая, плавятся, как семечки на сковородке, – им явно жарко в соседстве друг с другом. Но даже невооружённым глазом видно, что их нечто более жаркое объединяет – это
Так соткана наша мыслящая материя, основным постулатом которой могут быть слова: «Идите – ибо пока человек в пути, в нём живёт Надежда».
Я знаю, что моя живопись по формам немного опаздывает, отстаёт от современности. Она часто отдаёт душком 19-го века. Но что делать, я вижу своей задачей сначала заполнить тот вакуум, который образовался в нашем искусстве.
Мастер с таким видением, как у меня, должен был появиться по времени где-то между Борисовым-Мусатовым и Н. Рерихом. Но что делать, мы, как всегда, опаздываем и плетёмся в хвосте Европы.
Я часто задаю сам себе, да и другим, вопрос: «Какая энергетическая ценность ваших красок? Так ли ваши краски вкусны, чтоб их можно было использовать как приправу или соус к вашим блюдам? Так ли вашим краскам дана жизнь, как, например, краскам Шагала или Модильяни?» Живые, как бы зажёгшиеся изнутри краски меня приводят в восторг. Я говорю по обыкновению так: «Эти краски не хандрят, им хорошо в соседстве друг с другом и не скучно, даже в пасмурную погоду им не надо солнца, потому что их питательная и энергетическая ценность как солнце».
Мало кто теперь понимает толком, о чём я говорю. Недавно я был в музее на Волхонке и стал, остолбенев перед «Красными виноградниками в Арле» Ван Гога. Вот! Это та энергетика красок, о которой я говорю.
Один мой знакомый художник говаривал: «Моя живопись должна звучать, – ерошил жидкую бородёнку и в задумчивости повторял: – Да, звучать»…
Проходили дни, месяцы, я у него появлялся снова. Мой художник эти дни пил, мало работал. Но на него по временам снова налетало: «Звучать!» Он хватался за кисти, точно это палочки, чтоб ударить ими в литавры или барабан: «Да, звучать, но не звучит, проклятая!» Он забрасывал кисти подальше, отворачивал холст к стене и опять предавался пустопорожним размышлениям.
Проходили месяцы, его талант хирел, тело тучнело и проч.
Господа, мораль сей басни такова: как можно требовать от своей живописи звучания, если не звучишь ты. Ваши каждый нерв, каждая клетка потонули в лени или вине, а вы требуете от них звучания. Для этого они должны звенеть, как натянутая тетива лука.
Хотите совет (избави Бог нас от менторства) – работайте больше над собой, тренируйте мозг, тело, душу, придумайте тысячу способов для этого. Совершенствуйтесь каждый день в этом. Ведь подлинная живопись и есть не что иное, как ежедневное испытание себя на внутреннюю прочность и звучание.
Так звучите же не хуже литавр и не впадайте в отчаяние!
Через несколько дней я, «почёсывая зад и перед» и насвистывая «Марсельезу», дописал вот что:
«Художник, слушай меня! Но вытряхни из мозгов Сальвадора Дали. Не будь богатым! Среди драгоценных камней и золота от избытка вкусной пищи и славы легко превратить свою жизнь в стоячее болото.