Россия и Пушкин – это как два водоёма, которые милостию Божией глядят в себя и не наглядятся в себя, и отражают себя. Такое полное, естественное и чудное отражение в искусстве целой нации – явление чрезвычайно редкое. Редок Пушкин и велик. Поэзия Пушкина уникальна, да и его проза – это та же поэзия! Его проза (рассказы, повести, записки, афоризмы, исторические анекдоты и многое другое), кажется, по виду проста, но вот поди, напиши так. Чтоб так просто и возвышенно (не в смысле выспренно) писать прозу, надобно уметь и стихами написать «Цыган», «Бахчисарайский фонтан», «Египетские ночи» и массу «мелких», как поэт говорил, лирических стихотворений. Пушкин – гений редчайшей красоты, это проницательный и грациозный ум, каких поискать.
Есть разного рода гении: Шекспир – это смелость и широта интересов, Гете как философ стоит на недосягаемой высоте, да и Данте стоит на божественной высоте. Наш Пушкин – в этом же ряду. Пушкин – это само солнце русской поэзии, которое ещё не одно столетие будет потоплять всё остальное. Пушкин – это культ Дионисийской мощи и эпикурейской красоты, это культ молодости. Поэтика Пушкина безупречна, это античная мера и восторженность. Прав Белинский, когда говорит, что такой простой, мудрый взгляд на вещи был свойственен только древним. Пушкин – это как бы осколок небывалой чистой, мудрой и возвышенной культуры атлантов – в смысле богатырской духовной мощи. Значительно, что столь замечательный дар Пушкин вовсе не ценил, будто он знал, что этот дар вовсе не для России, одной из самых северных стран и самой сумрачной.
Апитерапия теперь вошла в моду, теперь это целое направление в альтернативной медицине. Говорят, что укусы пчёл приносят больше пользы, чем вреда. Будь я так богат, я бы непременно завёл пчёл. Во всяком случае я об этом мечтал с детства. Уединение пасечника посреди степи сродни уединению писателя в деревне.
Он, как и мы, слушает жужжание этих удивительных насекомых, как бы шелест прилетающих рифм или просто листков бумаги в полной тишине.
Мне кажется, что наша русская литература много потеряла оттого, что ни один из русских писателей не был пчеловодом (если, конечно, не считать пасечника Рудого Панько). Я, наверное, напрашиваюсь на комплимент, заставляя вас представить, например, Дениса Давыдова, держащего вместо шашки наголо в руке обычный штигель, которым счищают мёд, а Пушкина или Лермонтова сидящими, свесив нога на ногу, среди безмолвия степи посреди двух десятков ульев.
Заместо пчёл, как известно, у них жужжали над ухом пули.
Но и всё же, по мне, гораздо б лучше было, если б это были пчёлы, во всяком случае безопасней…
Пушкин рассматривал литературу не только как одно педагогическое занятие. Пушкин был один из самых цельных наших литераторов. Он ясно отдавал себе отчет, где начинается и кончается нравственность, а где начинается одна литература. Живи он в нашу эпоху, мы бы его называли просто эстет. Но эстетствующий Пушкин не был бы Пушкиным, если б он не имел такой верный глаз, такой верный вкус, такой проницательный ум, такую широту интересов. Его ум постоянно находился на недосягаемой высоте, он кружил ему голову, давая самые верные определения и самые верные понятия всему, к чему бы ни прикасался Пушкин.
Этот дар редчайший – расставить верные акценты в нашей литературе, культуре, истории на века вперед. Только поражаешься уму Пушкина!
Как скоро он схватывал всё и как скоро и верно имел понятие обо всём!
Одного не могу понять в нём. Он вовсе не был склонен к другим искусствам, кроме поэзии, на рисование смотрел как на забаву и не оставил никаких более или менее ёмких суждений о живописи, скульптуре или искусстве графики. Да, наш Пушкин далеко не Леонардо и даже не Ломоносов. Сколько изящных дисциплин и освященных веками традиций прошли мимо него. А ведь он бы нам подарил уйму метких суждений, интересуйся он ими!
Похоже, что Пушкин, умеющий так верно расставить акценты в нашей литературе, не умел расставить их в своей жизни, и его слова о себе: «Я жизнью трепетал» были действительно его жизненным кредо. Вот почему его донжуанский список так велик.
А быть может, он просто не успел раскрутиться? А может, он просто был пленник у самого себя?
Пушкин в плену у Пушкина – забавно звучит.