Вечерний час. Мне льёт на сединуКакой-то свет, таинственный и новый:Луна, как лошадь, подошла к окнуИ, лёгши в лужу, подняла подкову.Хвоста её пока мне не видать,Как не видать конца тысячелетья,Жаль, что к концу рак тянет мою мать,Но я, я верю в чудеса на свете…* * *Я смахнул замусоленной тканиС глаз накидку и странно живу,Не чеканя монет подаяний,Голося на московском углу.Мне смешны голосистые дети.В поэтическом бледном светуСердце ль чахнет, как вишня, в поэте,Им ли знать? Я и в синем бредуИх карет позолот не позволюДымным ртом, как саркома, лизать.Зато я даю жёлтую волюТабаку, вот где хваткая рать!Дом мой тронут луны позолотой.В её свете он, как саркофаг.Мертвеца будто вынес здесь кто-то,Похоронен лишь я средь бумаг.<p>Слова, слова, слова…</p>О русском поразмысливО быте том, что есть,Пора – в известном смысле —Его пересмотреть.За кофе иль за чаем,Когда заснёт Москва:«Талант необычаен» —Слова, слова, слова…Бренчание и топотЗвездам наперерез,Брюзжание и хохот —Язык наперевес.Велик соблазн – работа,А спорщиков не счесть,Охотников до рвоты,Беспламенно гореть.Велик соблазн – терпенье,Да плюнешь на итог,О, бедный русский гений,Ахматова и Блок!О русском поразмысливО быте том, что есть,Талант – в известном смысле —Проклятие иметь…* * *За каждой пазухой, как нож,Глухая зависть или ложь,Глаза при этом злые.На грусть и глупость всё помножь,Тогда, быть может, ты поймёшь,Что это ты – Россия.* * *Когда хрустящий холодокОгнём блуждает в лёгком теле,И сумрак искр поёт у ногВам жутковатой ночи трели,И нет спасения ни в чёмВам от неясных помыканий,И вы – в гробнице будто – днём.В глупом сияньи на свиданьеИдёте с шелестом ночным,Вот мой совет: крик озаряетСтолбом, как солнце, золотымНочную нечисть – я то знаю…[49]70-е гг.<p>Эпилог</p>Только возвратившись в Москву и уже глубокой ночью, я взялся за рукопись С. Иконникова «Прежде и потом». Я сторонюсь всяческих комментариев, скажу только, что я сразу понял, что это, быть может, главный теоретический труд художника. Это, можно сказать, даже его духовное завещание.
Единственное требование, какое предъявляет эта работа художника, – это серьёзность и пытливость ума читателя.
В двух общих тетрадках художника я также нашёл критические заметки убийственной силы, там, где он касается творчества современных знаменитых русских художников И. Глазунова и А. Шилова, – от их концепции творчества он не оставляет камня на камне! И напротив, Иконников очень тепло говорит о творчестве К. Васильева и А. Зверева (последнего он считает лучшим художником-экспрессионистом Советской эпохи).
С особым теплом и любовью он говорит о поэтическом творчестве Н. Рубцова и К. Некрасовой, о прозе В. Астафьева и А. Солженицына.
Есть в архиве С. Иконникова и записки о С. Дали, П. Пикассо и других великих художниках современности.
Но повторюсь, внушительное по форме и содержанию (хотя немного разбросанное) его эссе «Прежде и потом», на мой взгляд, заслуживает если не отдельного издания, то особенного вдумчивого прочтения и изучения, на которые мы теперь едва ли способны…
<p>Икона</p><p>Отрывки из романа «Иконников» и книги «Русские диалоги с Гогеном»</p><p>Иконников</p><p>В мастерской художника</p><p>Я знаю, как писал Рублёв</p> 