Журналист: Хорошо, но это общие слова. Не могли бы Вы для наших читателей изложить это более развёрнуто?
Художник: Могу. Я полагаю, что теперь мало таких исследователей древнерусской живописи, которые бы часами с лупой в руке изучали дивные краски, линии, движки, пятна и приплески Рублёва!
Заметьте, что на это скрупулёзное изучение мастерства Рублёва у меня ушли годы и годы! Так что тем доброхотам и словоохотникам, которые с наслаждением станут терзать моё эссе «Прежде и потом», я бы посоветовал чуть-чуть подумать об этом…
Итак, мастерство Рублёва – это всего лишь только вершина айсберга, имя которого
Теперь мало кто догадывается, что так нарисовать нераздельную и слитную «Троицу» Рублёва очень непросто, на это способен был лишь Рублёв. Но теперь мало кто догадывается, что и нарисовать так миниатюры из Евангелия Хитрово мог лишь Рублёв! Он как будто создан был для такого рукописного Евангелия, а это Евангелие – для него!
Задумывается ли кто в наше время, как это непросто с такой невероятной поэтической силой нарисовать один ободок и даже узор круга, в который вписан ангел с книгой (они точно врезаны стеклорезом в пространство). А одежды самого ангела, а складки этих одежд, а их графика, а его крылья, а этот полёт, а этот звучный голубец, который кажется с какой-то силой и мощью атлета, словно прилипли намертво к страницам Евангелия! Это очень непросто так нарисовать вообще, чтобы каждый штрих, движок, складка хитона и даже повязка в волосах ангела – всё это было так на месте, так разгорячено и как бы «припечатано» силой воображения к листу бумаги Евангелия. И всё это исполнено высокой мысли и поэзии!
Сделаю небольшую оговорку: нарисовать лучше, крепче, сильней этого ангела в круге, чисто механически, конечно, можно.
Но нельзя его нарисовать более поэтически. В этом и заключается вся сила таланта Рублёва.
Впрочем, я это уже сказал в моём эссе «Прежде и потом», к этой моей работе я и отсылаю читателей. Пока же приведу один фрагмент из моей другой рукописи «Чернецы». Это рассказ о современной иконописной мастерской и о современных иконописцах.
Это не мои слова, а одного автора. Он задумал свою статью под таким заголовком, а потом исправил «Я не знаю, как писал Рублёв, и всё-таки знаю». Видно автор был эгоистически болен, склонен к мистике, да и упрям.
Так или иначе он был интуитивистом высшей пробы и часть этих знаний (пусть, быть может, экзотерических) передал и нам. Но нужны ли эти знания другим? Вот вопрос, который удерживает меня много лет, чтобы взяться за перо. Но время шло, теперь и впрямь многое в жизни изменилось, но одно осталось неизменным. Чтобы выглядеть в глазах современников сумасшедшим, не надо лазать по деревьям, свистеть по-соловьиному, кричать по-звериному, рвать при этом на себе волосы, доказывая, вы король Фердинанд VIII и прочее… Надо просто говорить правду. Как, например, в моём случае прийти в одну из иконописных мастерских и сказать: «Я знаю, как писал Рублёв, дайте мне кисти, яичную темперу, и я покажу. Как он это делал». Господа иконописцы сделают круглые глаза, дадут вам кисти и краски, вы испортите не одну иконную доску, и на этом всё будет покончено. Для иных вы останетесь сумасшедшим, а для иных – выскочкой, самозванцем, да ещё и еретиком, а те секреты, которые вы, быть может, и держали в голове относительно Рублёва, похоронят вместе с вами, закуют в железо, и заживо уложат в сосновый гроб… Так уж устроена жизнь: не дуй против ветра. Глупейшее из занятий на этой земле – быть выскочкой. Но и не менее глупо скромно помалкивать о знаниях, доступных вам на обочине жизни. Мы знаем немало примеров из истории искусств, да и не только искусств, когда гениальные догадки чудаков выглядели глупо, а глупейшие высказывания и возгласы остряков выглядели гениальными. Итак, я не знаю, как писал Рублёв, и всё-таки знаю.
Если есть Троица Рублёва, значит, есть и Бог.