Расшаркиваться перед всем миром не хочу! И всё же. Троица Рублёва была написана мгновенно. Alla prima. Хотя вынашивалась всю жизнь. Я знаю, как она писалась. Знаю! Я это осязаю, обоняю и, если хотите… я единственный свидетель из ныне живущих, кто знает, как она писалась. Вот одна деталь. Можно ли о линии левосидящего ангела порезаться? Я утверждаю – да! Или этот изгиб тела от колен до плеча. Этот торжественно струящийся в бесконечность изгиб – ни что иное, как лепёшка, плоская, цвета в прозелень золы лепёшка. Зато края остры, как бритва! Более того, это края спирали, да, да, спирали, некогда бешено вращавшейся в мозгу художника. Неужели и это надо доказывать? Учёный скажет: сии психические процессы не изучены. Но сам Рублёв подписался бы под этими словами и гордился бы ими, потому что в те минуты, когда Рублёв – поэт, он не бесстрастен к труду
Всё то, что я пишу, смешно?
На каком языке можно изъяснить то, что я чувствую? На русском? На немецком? – Бред!
Как глупо устроен мир, когда очевидные, лежащие на поверхности вещи хочешь объяснять, а выходит, что в конце концов расписываешься в своём сумасшествии.
Известное изречение, которое у нас нравилось всем в 60-е годы, «Физики и лирики» должно было появиться в среде физиков, поэтов и художников в середине 20-го века в Европе! Нильс Бор, Альберт Эйнштейн, Пабло Пикассо и Сальвадор Дали. Разве это не те имена и не те личности, которые могли бы возглавить шествие по земле, и физики, и лирики 20-го века!
«Физика должна быть увлекательной! Наука – это приключение! А математика столь же прекрасна, как и красивейшая из женщин!» Так, кажется, говорил А. Эйнштейн в одном английском фильме о нём. И ещё где-то Эйнштейн говорил, что математику и физику воображение так же необходимо, как поэту или художнику! Вот кто бы мою теорию «Прежде и потом» понял бы быстрее, чем всё мировое искусствоведение!
Я люблю универсальный гений Эйнштейна, прежде всего, за его чрезвычайную и парадоксальность, и своеобразную художественность в постижении мира! Воистину, А. Эйнштейн и П. Пикассо и по органичности, и по оригинальности, и по новизне, и по таланту стоят на одном уровне достижений на протяжении всего 20-го века!
Квантовое излучение… но разве это не то или почти не то, что мы наблюдаем в иконах и Ф. Грека, и А. Рублёва? Квантовое излучение в глубинах Вселенной или квантовое светоизлучение в глубинах мозга великих художников… Вот я ещё бы как назвал их поэтический и художественный транс –
Как близко стоят великие физики современности и великие лирики и художники прошлых эпох в постижении дольнего и горнего миров!
Квантовое цветоизлучение – это звучит ново…
Какая разница, это Икс-излучение, как когда-то назвали лучи Рентгена, это гамма-лучи, или альфа-частицы, если это энергии и они имеют одну природу, какая свойственна искусству Ф. Грека, А. Рублёва и П. Гогена!
Мир жаждет правды об общем излучении подобной живописи…
Русские диалоги с Гогеном действительно существуют. Этот немолчный разговор, или общение русских художников и великого француза, гораздо старше, чем нам часто кажется – и это не только Русский авангард 20-х гг… Для многих это положение покажется странным, но только не для меня!
А что же касается переклички или пристального внимания русских художников к творчеству П. Гогена, то в своей блестящей статье «Наследие Гогена и современный художественный процесс» М. Бессонова великолепно иллюстрирует это. Ниже я приведу некоторые выписки из этой статьи:
«Первая из них – замечательная московская художница Наталья Гончарова, рано открывшая для себя творческие возможности условного языка новой французской живописи. Её многочастная композиция
Вот, пожалуй, самое близкое прочтение искусства Гогена к тому, о чём я буду говорить ниже. Но дальше М. Бессонова не идёт, точно какая-то пелена или шоры ей мешают разглядеть и ещё большее… Да и ей ли только?!
В другом месте этой статьи мы читаем: