«Таитянская символика Гогена была воспринята русской культурой начала века с необычайной остротой, понята изнутри: она отвечала её мощному импульсу космических, вселенских устремлений. Путевые очерки Бальмонта, написанные им сразу после путешествия в Мексику, могли бы сопровождать публикацию гравюр таитянских книг Гогена наряду с поэмой Шарля Мориса. Неслучайно именно этого критика и писателя-символиста, бредившего миром Гогена, пригласили сотрудничать в журналы „Аполлон“ и „Золотое Руно“ как представителя современного французского искусства. Существуют и более тайные нити, связывающие мифологию Гогена с русской культурой на переломе столетий. Трактат Гогена „Современный дух и католицизм“ мог бы найти живой отклик на почве русской философской мысли – достаточно обратиться к трудам В. Соловьёва, разрабатывавшего в то же время близкие проблемы».
Для полноценных русских диалогов с Гогеном мало нам указать на то или другое русское имя философа, поэта или художника 10-20-х гг. и показать, как пересекаются их творческие пути с творчеством П. Гогена.
Главное, надо понять и показать, в чём корни такого мощного, пластического и поэтического, живописного видения П. Гогена. Когда нам это станет понятно, к нему из тьмы русского средневековья ринутся две главных фигуры, два подлинных русских гения в живописи, между которыми должен завязаться диалог.
Я уже назвал эти имена: Ф. Грек, А. Рублёв. Без этих великих русских художников полноценного диалога с русским искусством не получится!
Но люди слепы, мировое искусствознание слепо – они немы, как будто мировое искусствоведение кто-то сглазил: оно слишком узко, кособоко, оно иссечено осколками всяческих нездоровых идей, наездов, теорий, натяжек, фантазмов. А вот главного, что может пролить свет в древнее прошлое (и будущее при этом!)… Главное мы не видим…
Я глубоко убеждён, что такому положению вещей приходит конец.
Я первый, кто пытается отвалить камень от входа, за которым скрывается правда. И эта правда не моя – эта правда Божия!
Я глубоко убеждён, что личность, как и творчество Гогена, после моих публикаций эссе, статей и исследований вырастет в своём своеобычном объёме. Поль Гоген и его творчество – это не просто. Гоген – это сложно.
Гоген – это архиважно в понимании творчества древнерусских художников!
Ф. Грек, А. Рублёв и П. Гоген, как бы лишившись узких рамок «русских примитивов», т. е. иконописи, А. Матисс, а также и «первобытной полинезийской живописи», выйдут как бы на новую орбиту их понимания.
Больше всех от этого сближения выиграет Гоген: с глаз зрителей точно спадёт розовый флёр, загадка и мощная философическая поступь древности откроется нам через его творчество. Экзотика как бы отступит на второй план… А вот фигура смиренного постника и чернеца А. Рублёва превратится в мощную фигуру бойца и воина Христова, хрестоматийный глянец с него как бы спадёт. А фигура Ф. Грека в своей мощи первопроходца и религиозного философа и новатора обретёт как бы новые весовые категории пророка современной живописи! Все эти трое скажут одно: мы – одно, мы вместе, мы каждый в меру наших индивидуальных характеров искали правды на земле и на небе, краски наши имеют один общий корень – это
Правда искусства, Божия правда поставит всё на свои места. Эти три редких и таких родственных художника превратятся со временем в монолит. Они друг друга будут дополнять, возвышать и друг друга поддерживать, а нас бесконечно восхищать и привлекать своим творчеством.
Моя же персона между ними им не будет мешать – моя задача на земле быть немножко в тени, быть, так сказать, на стороже, на подхвате…
Я всегда готов в этом помочь. Мои статьи, зарисовки и эссе, а также и мои небольшие картины, тоже готовы послужить в благородном деле познания мира через живопись. Настоящая великая живопись – это загадка. И очень хорошо, что иногда ключ к этой загадке бывает найден. Известный учёный, языковед и этнограф Юрий Кнорозов расшифровал письмена индейцев майя. И мы ему благодарны. И я кое-что расшифровал касательно древнерусской иконы. И люди мне должны быть благодарны – я так полагаю…
Хотя, кто его знает, как сложится жизнь моих живописных полотен, стихов, моего живописного и поэтического творчества. Кто его знает…
Плотность живописи, плотность красок в живописи на холсте – это для меня вовсе не пустой звук: это данность моего видения! Если бы это было не так, то и о природе моего поэтического и художественного видения говорить не было бы смысла…