Феофан Грек точно парит между небом и землей, или лучше сказать, Ф. Грек постоянно один на один с иконной доской и небом… Нет тебе ни достойных соперников, ни учителей, нет школы, нет фотографий, репродукций, наконец, нет достойных ценителей твоего искусства; годы, десятилетия один на один с иконной доской или стенами для фресок.
Начать писать высокое искусство с чистого листа, сделать прорыв в будущее, какой надо иметь силы талант, какое доверие к Божьему… Мне страшно… Такой удел не для моих слабых сил, это удел гения!
Андрей Рублев – безусловно, наш национальный гений. Но какой силы должен быть талант, чтобы пробудить этот гений? Кто знает, кто знает, быть может, Рублев не родился гением, а стал им, идя по проторенным следам Феофана…
Феофан поражает быстротой своей кисти. Такая нацеленность на кончик своей кисти была свойственна только Дюреру. Вся энергетическая мощь, работа мысли и воображения, кажется, сосредоточены у него на кончике его кисти. Прикасаясь к стене или иконной доске, он точно плавил свои краски[53]. Летучая кисть Феофана, точно молния, прорывает пространство и освещает его. Блеск, просверк и свет молнии – вот что поражает ваши глаза, когда вы глядите на фрески в Новгороде. И еще мощь симфонии звуков, могущество философии – стремление почти над мирными красками сказать главное: размышление о Боге, о промысле Божьем, о бренности земного существования, о бренности человека.
Кисть Феофана летуча как молния. Разум поспевает за мыслями, как птица за крыльями. Феофан точно парит над землею, когда творит свои фрески.
Будь Феофан современником Гогена и твори с ним бок о бок, как Ван Гог, еще неизвестно кто бы учился у кого…
Это еще вопрос, кто бы более блистал искусством рисунка и пиршеством колорита. Зная нацеленность мозга Феофана на высокое, Божье, зная его, как философа, я бы отдал пальму первенства ему. Это он бы мог стать нашим вторым Эль Греко и мастером номер один классического рисунка.
Феофан Грек – интуитивист высшей пробы: цвет, рисунок, мысль, идея – все это его область интуиции.
Солнцепек, солнцеворот красок Гогена – это, скорей, солнцеворот красок его детства, а не Таити. Солнечность, непередаваемая свежесть красок Рублева – это островная страна его детства.
Детство тех и других великих художников – это базис, говоря языком философов, это доминанта их мировидения. «Острова блаженных» – это их островная страна детства.
Есть ли в скитальческой судьбе Ф. Грека хотя бы малый намек на тоску по югу? По-моему, есть. Русский Север точно зажег пылкое южное воображение Ф. Грека. Русский снег и русский Север заставляли гореть его краски красками Юга…
Удивительно не то, что Ф. Грек и А. Рублев были современниками, удивительно не то, что они расписывали один храм в Московском Кремле – Благовещенский собор, удивительно не то, что как художники они по масштабам равны – удивительно то, что такое поэтическое видение и художественная призма его воплощения, преломления, какие склонны к цикличности на земле, удивительно то, что они появились на земле в одно и то же время, встретились в Москве.
Ф. Грек, А. Рублев, П. Гоген, С. Иконников – это плоды и ветви одного дерева (себя я приравниваю даже к сучку). Кто следующий?
Удивительно, как иногда точно говорят о природе поэтического творчества сами поэты. Федерико Гарсиа Лорка писал: «Поэтическое воображение странствует и перевоплощает вещи, придаёт им самый их чистый смысл и определяет взаимосвязи, дотоле неведомые». Её величеству Истории потребовалось 600 лет, чтобы у нас на Руси появился ещё некто, кто прольёт свет на подобное поэтическое видение… Господи, милостив буди мне грешному.
Цвет и звук в русской иконописи? Что за новости? – скажут мне. Да, звук для русской иконы – это новое… Но если, как мы определились выше, творчество А. Рублева и Ф. Грека – это есть поэтическое творчество: те озарения, на какие их сподобил Бог, есть поэтические озарения, то как раз, как нам кажется, время приспело сказать (или вспомнить) некоторые положения, касательно вообще задачи поэта.
Мы невольно пришли к блестящей статье А. Блока «О назначении поэта».
«Поэт – сын гармонии, и ему дана какая-то роль в мировой культуре. Три дела возложены на него: во-первых, освободить звуки из родной безначальной стихии, в которой они пребывают; во-вторых, привести эти звуки в гармонию, дать им форму, в-третьих, внести эту гармонию во внешний мир.
Похищенные у стихии и приведенные в гармонию звуки, внесенные в мир, сами начинают творить своё дело.
Нельзя сопротивляться могуществу гармонии, внесенный в мир поэтом, борьба с нею превышает и личные, и соединенные человеческие силы», – пишет А. Блок.