— Потому что я сам прошел через это. Послушай, — он притягивает меня к себе. — Первое, что ты должна сделать — перестать общаться с людьми, которые тянут тебя на дно. Максим прав, в общаге оставаться нельзя. Твоя соседка… она не подруга тебе. Ее образ жизни…
— Я поняла, поняла.
— Во-вторых, тебе нужно наладить отношения с мамой. А значит вернуться домой. И, в-третьих, тебе нужна цель вставать каждое утро. Это будет работа. Пусть временно в автосервисе. Пока ты не поймешь, чего хочешь от жизни. Может быть, ты захочешь доучиться. Видишь? Максим прав, — повторяет он, нежным жестом убирая с моего лица растрепавшуюся от ветра прядь волос.
— На словах все это звучит так просто.
— Просто не будет, — он кивает, поджимая губы. — Некоторые дни будут особенно трудны. Но ты все равно справишься. И, наконец, тебе нужно иметь возможность поговорить с кем-то обо всем, что тревожит тебя. Я надеюсь, ты позвонишь по тому номеру телефона, что я дал тебе. Это лучший специалист в городе. По поводу оплаты не беспокойся. Все будет оплачено, — он поспешно добавляет, когда я открываю рот.
— Илья, — мой голос предательски дрожит.
— Я не буду обещать тебе, что ты полностью все забудешь и исцелишься, но с помощью психолога ты научишься с этим справляться без того, чтобы разрушать свою жизнь.
— А ты сам обращался к психологу?
От этих слов он отшатывается от меня, как от удара.
— При чем тут я? Мне не нужен психолог, — он хмуро смотрит на меня.
— Нет? Я слышала, что практически всем военным нужна помощь специалиста, чтобы справиться с ПТСР.
— У меня нет никакого ПТСР, — его голос становится жестким.
— Разве нет? Но мне показалось… когда ты рассказывал, зачем приезжаешь в хижину…
— Я был разочарован многим в жизни и был не согласен со многим, что видел и делал во время службы. Но я научился жить с этим. И у меня нет никакого посттравматического расстройства, — настаивает он.
— А как же твои кошмары? — видя, как черты его прекрасного лица напрягаются еще больше, а глаза затуманиваются скорбью, я жалею о своем вопросе и хотела бы взять его обратно.
— Максим считает тебя семьей. Он любит тебя, — подытоживает он, игнорируя мой вопрос.
С горечью думаю о том, что Илья был не против привезти меня в свое тайное убежище, готов оплачивать мне из своего кармана консультации у дорогущего врача, но не готов поделиться со мной. Не это ли красноречивей всего говорит о том, что я и правда для него скорее работа, чем кто-то, кого он хочет впустить в свою жизнь?
— Он искренне старается помочь тебе, Ника, — продолжает он.
— Так же, как ты старался помочь мне?
— Надеюсь, мне это хоть немного удалось, — один уголок его губ слегка приподнимается.
Сегодня будет побит мой личный рекорд по откровенным вопросам, горько усмехаюсь про себя, но, тем не менее, не могу не удержаться от того, чтобы не спросить его:
— И теперь твоя работа выполнена? — заломив руки за спину, заглядываю ему в глаза. Мое сердце колотится в трепетном ожидании его ответа.
Его челюсть дергается, а взгляд скользит в сторону. Он больше не смотрит на меня. Почему?
— Да. Моя работа выполнена, — произносит он негромко, продолжая игнорировать мой взгляд. Его слова не являются для меня откровением, но все равно слышать их больно.
— Итак. Это конец, — мой голос звучит более твердо, когда я не теряю надежды, что он все-таки посмотрит на меня.
— Я отвезу тебя домой, Ника.
Я вздрагиваю, когда он подается вперед, чтобы открыть мне дверь, и случайно касается моего плеча. Пока Илья ожидает, что я сяду в машину, его рука дергается, но он, сжав ее в кулак, убирает ее себе за спину.
— Тогда, думаю, мне больше нечего сказать, — исчезаю в салоне автомобиля, пытаясь проглотить комок, застрявший в горле.
Когда дверь захлопывается, я осознаю, что это действительно звучит как конец. По пути домой никто из нас не произносит больше ни слова. Все слова уже сказаны. Я знала с самого начала, что будет так. И не должна была позволять ему проникать мне так глубоко под кожу. Но это произошло. И теперь я ничего не могу с этим поделать.
Когда мы подъезжаем к дому, где я провела все свое детство, внутри у меня все сжимается от страха. Я не готова к встрече с мамой. Недосказанность между нами, обида и чувство вины не дадут мне жить спокойно на одной территории с ней. Мне хочется убежать, но это будет по-детски. И в любом случае Илья не даст мне этого сделать.
— Я не могу, — бормочу себе под нос.
— Ты сможешь, Ника, — тихо отвечает он, заглушая двигатель. — Пришло время вам поговорить с мамой и найти мир.
— Мир был в твоей хижине в лесу, — невольно вырывается из меня. — у озера в момент рассвета.
— Мы же не можем оставаться там вечно.
Я поворачиваюсь и жадно изучаю его профиль.
— Почему нет?
— Мы не можем откреститься от всего мира, от наших близких. К тому же, кое-кому необходимо работать, чтобы содержать себя.
Мне хочется спросить его, хотел бы он этого, если бы это было возможно. Но в этот момент Илья распахивает водительскую дверь и выходит, а мои слова таят вместе с надеждой.
