Она держит за руку сына, глаза которого с восторгом смотрят на папу. Неудивительно, что София так скоро снова забеременела. И что-то подсказывает мне, это не в последний раз. Клянусь, от этих парней можно залететь, просто глядя на них. Особенно когда они без футболок. С нотками ностальгии вспоминаю, как я пыталась заигрывать с Чили на предсвадебном девичнике Софии. Как будто в другой жизни. Сейчас мне не хочется этого делать. Нет, он по-прежнему неотразим. Но ответь он мне взаимностью сейчас, я бы совсем не вдохновилась этим.
Когда мой затылок начинает покалывать, я оборачиваюсь и встречаюсь с холодным взглядом Матвея, в котором сквозит презрение. Он неспешно уверенной походкой спускается по лестнице.
— Постепенно все ребята находят свои вторые половинки и обзаводятся детьми, — голос Софии отвлекает меня от мыслей, какого хрена Матвей на меня так пялится. — А ведь все началось с нас с Марком, — смеется она. — Давай поднимемся на кухню, ты хотела о чем-то поговорить.
Мы подходим к лестнице, и она обращается к нему.
— Матвей, ты не посмотришь за Максимом? — она указывает на малыша, все еще неотрывно наблюдающего за отцом.
— Да, без проблем.
— Ты не боишься доверять ему сына? — спрашиваю ее, когда мы поднимаемся на первый этаж.
— Нет. Почему?
— Он какой-то… агрессивный что ли.
— Всем «Беркутам» можно доверять, — отмахивается она. — Отец хорошо разбирается в людях. Я могу полностью положиться на всех его парней, — она по-хозяйски открывает холодильник и наливает нам обеим апельсиновый сок, пока я озираюсь по сторонам, гадая, увижу ли я Илью сегодня или нет.
— Ты не обижайся на Юлю за то, как она разговаривала с тобой. Ее можно понять. Их с Агнешкой похитила самая жестокая банда города. Ее чуть не изнасиловали. У меня мороз по коже только об одной мысли об этом.
— Я не обижаюсь. Я… хорошо понимаю ее.
— Что ты имеешь в виду?
Облизываю пересохшие губы и снова оглядываюсь. София наклоняет голову набок и вопросительно смотрит на меня. И тогда я понимаю, как эгоистично будет вывалить все на нее. Она ведь практически на сносях. А что если это как-то повредит малышу? Она только что подтвердила своими словами, насколько сейчас чувствительна.
— Да так. Ничего. Я, пожалуй, пойду.
— О, нет! — восклицает она. — Второй раз это не прокатит. И не говори мне опять про стирку или что-то в этом роде. Знаешь, что? Давай поднимемся в бывшую комнату Марка. Сейчас там никто не живет. Там мы сможем спокойно поговорить, и ты наконец перестанешь оглядываться.
На негнущихся ногах я поднимаюсь по лестнице, гадая, какая из этих дверей ведет в личную обитель Ильи. Мне хотелось бы заглянуть в нее и узнать, чем он живет. Какие тайны он скрывает ото всех? До жгучего трепета в груди мне важно знать о нем все.
Внезапно где-то за стенкой раздается нечеловеческий крик, оголяя мои нервы еще больше.
— Это Ара Кубинца.
— Что? — глухо переспрашиваю.
— Попугай. Не обращай внимания.
— Я надеюсь, он не мешает Илье по ночам, — бормочу себе под нос.
— О чем ты хотела поговорить? — тихо спрашивает София, как только за нами закрывается дверь комнаты. Она подходит ближе и пристально смотрит мне в глаза, уперев руки в бока.
Секундное колебание. Глубокий вздох.
— Я… со мной тоже…
— Нет! — София прикрывает рот рукой. — Нет! С тобой случилось это? — она кричит так громко, что я вздрагиваю. Мои глаза непроизвольно смотрят на дверь, пока я гадаю, слышен ли ее крик в спортзале. — Это был кто-то в одном из этих жутких баров, в которые ты ходила?
— Нет. Это случилось гораздо раньше.
— Но раньше ты училась в закрытой школе строгого режима, — по ее щекам бегут дорожки слез.
— Еще раньше… это был мой отчим, — я обнимаю себя руками, в попытке унять дрожь во всем теле.
— Что? Не может быть, — из ее горла вырывается громкий плач. Такой громкий, что мне кажется, сейчас сюда ворвутся все парни. А Матвей в своей грубой манере обязательно обвинит меня в том, что я довела Софию до слез. — Но как? Когда это случилось?... Почему ты не рассказала?
— Я была запугана. Мне было стыдно… это было бы мое слово против его. А он был большим лжецом и манипулятором. Он хорошо овладел искусством убеждения, вещая с кафедры.
Она оседает на колени прямо на пол, держась за живот и там громко всхлипывает, что я начинаю беспокоиться о ее физическом состоянии.
— София, с тобой все хорошо? — я опускаюсь рядом с ней. — Давай присядем на кровать, — беру ее под руки, вздыхая. — И потом, если бы я решилась рассказать, если бы мне и поверили, то начались бы допросы, медицинские обследования, судебные разбирательства… все бы узнали. Все смотрели бы на меня, как на жертву. Я бы не выдержала этого. Единственное, чего я хотела, просто забыть все это, — борюсь с подступающей тошнотой, внезапно осознавая, что мне не хватает воздуха.
— Дело не дошло бы до суда. Мой отец убил бы его раньше, — вытирая слезы со щек, говорит она жестким голосом. — Прости меня, я ведь не знала, — она обнимает меня, когда я сажусь рядом на кровать. — Как это вообще возможно? Как можно быть таким жестоким? Получается твоя мама тоже не знает?
