Ладно. Две минуты я могу подождать. Все равно ведь сам понимаю, что так будет правильнее. Но сердце спорит с разумом, крича о том, что я должен бежать туда немедленно. На фотографии Ника лежала на полу. Ее руки были заведены за спину, вокруг ее тонких, нежных запястий обмотана веревка. Лодыжки также связаны каким-то проводом. На ее глазах повязка, и край грязной тряпки, видный на снимке, подсказывает мне, что у нее во рту кляп.
Боже.
Сколько бы я ни вглядывался в изображение, так и не смог определить, в сознании она или нет.
С нетерпеливой нервозностью выдыхаю, когда слышу знакомый рев мотора внедорожника босса. Открыв водительскую дверь, он сразу же направляется к багажнику и достает оттуда мою красавицу и бронежилеты.
— Не думаю, что они понадобятся, — хмурюсь, забирая из его рук мою винтовку.
Он молча смотрит на меня так, как умеет лишь он, ясно давая понять, что не потерпит возражений.
— Давид и Чили отправились сразу в парк, — говорит Матвей, надевая рядом со мной свой жилет, когда я оглядываюсь по сторонам. — На случай, если урод решил отправиться в парк раньше назначенного времени, они перехватят его там.
— Выходит нас четверо. Ладно. Пошли уже скорей.
Перемахнув через запертые ворота, мы двигаемся вдоль сплошной стены из металлических контейнеров. Черт. И где точно ее здесь искать? Здесь все выглядит таким заброшенным, сквозь разбитый асфальт пробивается местами трава.
Внутри я разваливаюсь на части, но мне нужно держать себя в руках. Парни не должны догадаться, как мне сейчас хреново. Как меня раздирает страх. Я не думал, что так может быть. Но это так.
— Ей, смотри. Старое здание порта. Предлагаю рассредоточиться и начать с него, — бесстрастный голос Матвея звучит в моем наушнике.
Это все равно, что искать иголку в стоге сена. Она может быть где угодно. Вся эта территория пришла в запустение, с тех пор как чуть выше по реке отстроили новый современный порт.
Но начать именно с главного здания имеет смысл.
Когда мы огибаем его, у меня сердце замирает. Недалеко от старого подъемного крана стоит машина Ники. Водительская дверь распахнута, но внутри никого нет.
Через закрытые ворота они не могли попасть сюда на машине. Должно быть, они заехали со стороны дороги, соединяющей старый и новый порт.
Держит ли он ее в здании? Он рядом с ней прямо сейчас? Делает ей больно? Или он смылся? Ушел в парк за деньгами, предусмотрительно оставив чужую машину здесь, чтобы его труднее было найти. А он не так уж и туп. Нам нужно быть предельно осторожными и внимательными.
Никогда не стоит недооценивать противника, вспоминается мне любимая фраза Давида.
Устроившись за одним из бетонных блоков, тщетно скольжу по зданию прицелом.
— Черт. Мне ничего не видно, — раздраженно отвожу винтовку в сторону.
— Давайте ворвемся туда и basta! — шипит Кубинец. Его испанский акцент сейчас особенно отчетливо слышен.
— Мы не можем. Что если он приставил нож к ее горлу? — зло огрызаюсь на него и продолжаю исследовать окна здания.
— У тебя руки дрожат. Аккуратнее, — говорит Никита.
Отодвигаюсь от оптического прицела и, подняв свои руки, разглядываю их. Раньше такого никогда не было.
— Это потому что раньше для тебя это были просто безликие цели. Сейчас это личное, — в ответ на мой невысказанный вопрос раздается голос Матвея в наушнике.
— А что если его уже там нет? — продолжает настаивать Кубинец.
— Он не настолько умен, чтобы догадаться о том, что я отследил координаты по фотографии. Но думаю, достаточно умен, чтобы сторожить свою… заложницу, — грудь больно сдавливает от этих слов. — в ожидании назначенного часа для передачи денег. Мы не можем рисковать, полагая, что он уже уехал, — прямо сейчас я ненавижу Кубинца за его безбашенность. — Никита, скажи ему, — раздраженно рычу.
— Я попробую подкрасться ко входу незамеченным, — бормочет Матвей в наушнике. Господи! Эти голоса отвлекают меня, и от этого кажется, что руки дрожат еще сильнее.
— Матвей, я прошу тебя… ради нашей дружбы, осторожнее, — я знаю, что он недолюбливает Нику. А если прибавить к этому его холодную безэмоциональность, ему может быть с большой вероятностью все равно, что Ника пострадает при штурме.
Кажется, я схожу с ума. Откуда такие мысли о лучшем друге? Ведь он работал в команде по спасению заложников, и его послужной список говорит о том, что он всегда делал все возможное, чтобы жертвы не пострадали. И ему это удавалось. Почти каждый раз. Девяносто девять процентов из ста.
Почти всегда.
Почти…
Я напрягаюсь еще больше, когда мы трое, рассредоточившись по периметру, наблюдаем, как Матвей подползает на животе в двери. Когда он исчезает внутри, я не выдерживаю и, в последний раз скользнув прицелам по всем окнам, пригнувшись, бегу к зданию. Методично обшаривая кабинеты на первом этаже, оказавшиеся пустыми, мы останавливаемся у двери в погрузочный цех.
Все прислушались, затаив дыхание.
Гробовая тишина.
Внезапно я слышу какое-то шевеление за широкой металлической дверью. В цеху кто-то есть. Это похоже на то, что кто-то катается по полу. Бл**ть! Что если это звуки борьбы?
