— Сколько же вас там? — недоуменно спросил Алексей и взял с подставки светильник.
Но в следующий миг он оторопел от изумления:
— Пандора…
Он подскочил к пролому и протянул ей руку, помогая пробраться через проем. Его пальцы сжали ее холодную тонкую ладонь.
— Спасибо, — прошептала Пандора, выпрямляясь. Нескольким экономными движениями она оправила пеплос и убрала со лба спадающую прядь волос.
Леша повернулся к солдату, продолжающему удерживать нежданного гостя, и успокаивающе махнул рукой:
— Все хорошо. Думаю, это действительно свои. — Он обернулся к Пандоре: — Что происходит?
— Тише, тише! — воскликнул поднимающийся молодой человек и сам осекся от своего возгласа.
— В городе заговор! — тихо сказала Пандора. — Очень скоро они нападут на афинян и перебьют всех!
Повисла напряженная зловещая тишина.
Нежданных ночных гостей обступили встревоженные солдаты. Раненым потидейцам, находившимся под опекой Пандоры, еще несколько дней назад отгородили дальний угол в боковой галерее, откуда было почти ничего не видно и не слышно. Сейчас это оказалось весьма кстати. Раненые пленники спали, но на всякий случай к ним приставили вооруженного бойца. Он одиноко переминался в отдалении, непрестанно вытягивая шею и прислушиваясь к рассказу девушек.
Фрина торопливо говорила, захлебываясь от переполняющей ее тревоги:
— Этот Памфил во всем сознался! Спартанцы пообещали аристократам денег и подмогу, если Сана выйдет из Делосского союза и поможет осажденной Потидее, ударив афинянам в спину с юга. А Олинф должен напасть на северные укрепления. Они знают, что Потидее долго не продержаться. Но если ударить сейчас, то афинские войска можно застать врасплох. Всех афинских граждан и друзей Афин в Сане — таких, как я — они решили захватить и сделать заложниками или просто убить!
— Подожди… — прервал гетеру один из солдат. — Но как же народная партия? Ведь жители Саны сами пожелали войти в союз с Афинами!
— Ага… Тридцать лет назад… — тихо прокомментировал его сосед. — Тогда память о Персидском нашествии была свежа. Все помнили, что сделали афиняне, остановив Царя варваров!
— Да! — подхватила Фрина. — Памфил сказал, что народ слаб и пойдет за решительным человеком. Многие озлоблены на Афины.
Дорион, стоящий рядом с ней, осторожно поддакнул:
— Граждане Саны думают по-разному. Но никому не нравится платить форос на содержание афинского флота, тем более что он вырос с начала войны. Заговорщиков не так много, но если им удастся захватить афинских солдат или выбить их из города, остальные жители Саны поддержат восстание. Граждане Саны колеблются. У многих в Потидее есть родственники или друзья. У меня там тетка… — Дорион осекся.
— А тебе-то какой интерес помогать нам? — подозрительно спросил воин с забинтованной рукой.
Дорион неловко взглянул на гетеру и потупился. Фрина успокаивающе подняла руки:
— Вы все знаете меня…
Одобрительно-насмешливый гул прокатился по рядам солдат. Лицо Дориона пошло красными пятнами. Но гетера не обратила на это внимания.
— Я несколько лет жила в Афинах. Я родилась в Платеях, самом верном союзнике Афин. Я сама всегда была другом Афин! И здесь оказалась лишь потому, что сюда пришли афинские солдаты. Мне нет нужды обманывать вас. Ваш успех — мой успех. Ваша неудача — гибель для меня.
Снова одобрительный гул.
— Поверьте мне, — продолжала гетера, — Дорион друг. Он из бедной семьи. А бедняки всегда были союзниками вашего славного города.
Наконец Фрине удалось убедить всех в серьезности сложившейся ситуации. Она кратко поделилась тем, что рассказал ей плененный Памфил. Около сотни заговорщиков, в основном из богатых и аристократических семей, решили этой ночью внезапно напасть на небольшой афинский гарнизон в Сане. Также их целью был гимнасий, превращенный в асклепеион, и несколько домов, в которых жили люди, поддерживающие Афины, — такие как Фрина. Выступление должно было начаться перед рассветом по сигналу рожка, сразу во всех концах города. Но небольшие отряды заговорщиков уже сейчас занимали позиции и готовились к нападению. В одном знатном доме устроили большую пирушку, заманив туда большую часть лидеров народной партии, симпатизирующих Афинам. По сигналу их всех должны были схватить, чтобы предотвратить любое возможное сопротивление внутри города.
Похоже, ситуация очень серьезна. У Алексея сжалось сердце, по спине пробежал холодок. Не об этом ли он думал совсем недавно? Любое его действие создает противодействие ходу истории. Попытка ускорить взятие Потидеи обернулась восстанием в союзном городе. Или оно и так должно было произойти? Проклятие! Но ведь это означает крах всех его достижений и усилий… А что будет, если он попадет в плен к союзникам потидейцев? Если они узнают, что именно он стоит за зловещим и опасным новшеством, позволяющим издалека разрушать городские стены? Ничем хорошим это не кончится…
