— Я хочу, чтобы ты, наконец, понял, Аллен: люди вокруг тебя умирают, и что бы ты ни делал, этого не изменить. Ты сеешь смерть, а значит, никого не способен спасти. И первую очередь самого себя.
По правой щеке юноши покатились слёзы; его обессиленный разум попросту не выдерживал. Девушка же порывисто поднялась, отошла в сторону и кивнула Тики, отдав немой приказ. Мужчина ответил ей понимающей улыбкой, которая не сулила ничего хорошего.
Пленница так и норовила вырваться или закричать, поэтому Тики приходилось удерживать её, прижимая спиной к себе да зажимая рот ладонью.
— Думаю, нам уже незачем объяснять, почему ты оказалась здесь, — сказал он и, прильнув лицом к её щеке, обдал кожу своим горячим дыханием и коснулся губами виска. Противясь этому непристойному и омерзительному жесту, Линали дёрнулась и что-то промычала. — Не волнуйся, милая моя, твоя смерть не будет напрасной.
Развернув девушку лицом к себе, Тики обхватил её одной рукой за талию, а другой за затылок, после чего, не дав ей бросить хотя бы парочку проклятий в его адрес, впился в её губы настойчивым грубым поцелуем. Напрочь обескураженная действиями Ноя, Линали широко распахнула глаза и оцепенела. Она испытывала гнев, страх и жгучий стыд при мысли, что Аллен стал невольным свидетелем этой сцены. Однако вскоре, поняв, к чему всё это, ощутила куда более жуткий спектр эмоций. Какой-то странный привкус во рту… Сначала у неё закружилась голова и появилась слабость во всём теле, затем помутилось в глазах и зашумело в ушах. Тики разорвал поцелуй только тогда, когда девушка уже была не в силах самостоятельно стоять на ногах.
— Я буду скучать по тебе, сестрёнка, — прошептал он и поцеловал её в лоб, после чего выпустил из своих смертоносных объятий.
Линали упала навзничь, непроизвольно выгнулась в спине и запрокинула голову. Она начала задыхаться. Подчиняясь инстинкту самосохранения и тратя последние силы, она совершала рваные вздохи в попытке наполнить лёгкие кислородом. Пусть не избежать, но отсрочить свою гибель.
Линали видела Аллена, точнее его размытый силуэт, видела, как он срывается с места в надежде добраться до неё. Но Роад пресекла его попытку, пустив в ход своё излюбленное оружие — несколько остроконечных свечей вонзились ему в голень и спину, почти обездвижив его. Тогда до ушей девушки отдалённо стали доноситься его истошные крики, разобрать которые ей при всём желании не удавалось.
— Н-не смотри… не н-надо…
Тихий осипший голос, переполненный мольбой, страхом и ужасом заставили юношу замолчать.
Ту-дум…
Смотря на её побелевшее лицо, обескровленные губы и покрасневшие из-за лопнувших капилляров глаза, он не чувствовал ни жгучей боли, ни странного холода, медленно разливающегося по всему телу.
…ту-дум…
Слушая её неглубокие хриплые вздохи, интервал между которыми всё увеличивался, он не замечал, как громко и остервенело бьётся сердце в его груди, а горло сдавливает удушливый ком.
…ту-дум…
Когда окружающее пространство сузилось до размера её зрачков, он понял, что умирает вместе с ней…
***
В просторном гостевом зале поместья царило оглушающее безмолвие. Вьющиеся струйки дыма от погашенных свечей поднимались к потолку, но не источали при этом характерного запаха. За пределами высоких панорамных окон не было ничего, кроме непроглядной темноты, и помещение утонуло бы в ней, если в дверном проёме парадного входа не возник холодный белый свет. Неестественный и слепящий, он усердно вытеснял собою мрак, и лучи его, касаясь кожи, одаривали приятным теплом.
Молодой человек в необычной униформе чёрно-бардовых тонов сидел на ступеньках, положив локти на колени да скрестив пальцы в замок, и наблюдал. На его юношеском, изуродованном проклятым шрамом лице не отражалось ни единой эмоции, но в серебристо-серых глазах можно было заметить щемящую сердце тоску и неимоверную усталость.
— Хватит, Аллен. Ты должен отпустить её.
Услышав этот бесстрастный голос, так неожиданно нарушивший тишину, сидящий на полу мальчишка вздрогнул и, неуверенно подняв голову, устремил изумлённый взор на человека напротив.
— Я не враг тебе. Ты знаешь это, — сказал он и, не получив ответа, поднялся со ступенек и подошёл ближе. — Аллен, не нужно…
— Она такая холодная, — вдруг произнёс Уолкер. — Почему она такая холодная?
Юноша, к своему удивлению, не сумел подобрать нужных слов. Поэтому какое-то время он просто смотрел, как Аллен покачивается взад-вперёд, как с его губ срывается приглушённый, пропитанный горечью плач, а испачканные в засохшей крови руки бережно придерживают девушку, лежащую у него на коленях. Чересчур бледная кожа и остекленевший взгляд придавали ей сходство с фарфоровой куклой. Куклой, внутри которой ещё недавно теплилась жизнь.
— Я… н-не защитил, — процедил сквозь зубы Аллен. — Никого из них… не смог спасти!
