Девчонка опускает голову, блуждая по полу потерянным взглядом, потом поднимает на меня свои глаза-звезды, полные слез, и несмело кивает. Странная реакция. Пока не понял, то ли она не рада, что ее нашел отец, то ли отца у нее нет, отсюда такое удивление и выражение ужаса на лице.
– Тогда одевайся, ма Доммэ. Или хочешь пойти так? Я не против.
Она оглядывается по сторонам, очевидно, в поисках одежды, потом вопросительно хмурится и зло произносит.
- Мне позволено привести себя в порядок без твоего высочайшего присутствия, или ты собираешься смотреть?
Я бы посмотрел, ма Доммэ, только это действо скорее будет пыткой для меня, чем для тебя, поэтому, коснувшись рукой ее упрямого подбородка, отвечаю:
- Ты даже не представляешь, синеглазая, как много тебе позволено. Я приду за тобой, когда будешь готова, - хлопнув в ладоши, зову слуг, чтобы помогли ей одеться и, повернувшись, ухожу к себе.
Документы о сотрудничестве с Эугедой я подготовил ночью, пока златовласка спала. Поистине бесценный подарок для мира, входящего в лигу, от такого не отказываются. Сомневаюсь, что Эугеда дальше будет оставаться в Альянсе, у нее теперь особый статус, возносящий над всеми расами, пытающимися защититься от мощи и власти Оддегиры. Анран и Эридор высказали свои сомнения по поводу правильности моего предложения, и долго отговаривали, мотивируя тем, что я делаю себя заложником собственного решения. Если с моей супругой что-то случится, то в прибыли останется только Эугеда, мне же придется искать себе другую пару, и желательно из этого мира. Они не могут понять, что я просто не позволю, чтобы с ней что-то случилось - это в моих силах и в моей власти, а когда доберусь до Тэона, это вообще перестанет быть проблемой. И меня мало волнует, что для Оддегиры такой договор невыгоден, я и так слишком много ей позволил. В скором будущем расстановка сил в спектре кардинально поменяется, но старикам об этом знать не обязательно, поэтому успокоил их, что внесу в договор пункт, не позволяющий манипулировать собою.
Вайолет просочился сквозь стену, недовольно сообщив:
- Она готова.
Решил наконец выяснить, чем синеглазка так не угодила вечным:
- Вайолет, тебе не кажется, что супруга повелителя заслуживает более уважительного обращения, чем просто «она»?
Лицо золотого передергивается, потом принимает обычный облик, и он обижено произносит:
- Ваша уважаемая супруга только что запустила в меня туфлей, обозвав извращенцем и наглой тупой мордой.
Меня распирает от смеха и, прикрыв ладонью глаза, чтобы дух не понял, насколько мне весело, интересуюсь:
- Ты что, подсматривал за ней?
- Вы же сами приказали, чтобы волос с ее головы не упал, - сетует золотой. – А она возмущалась, что платье ее душит, а из-за прически, которую ей сделали, она останется лысой, потому что когда станет вынимать из нее украшения, снимет их вместе со скальпом.
Этого еще не хватало, что вирры себе позволяют? Взяв со стола бумаги и печать, отдал их вечному, направившись к синеглазке.
Я сразу и не понял, где она. Служанки обступили ее плотным кольцом, колдуя над нарядом и волосами, и только когда заметили меня, мгновенно отпрянули, открывая моему взору женщину, от вида которой перехватило дыхание. Передо мной стояла неземная тэйра, сказочно прекрасная, восхитительно утонченная, чарующе нежная. Волосы ей подняли наверх в какую-то сложную прическу, украшенную жемчугом и золотыми нитями. Платье под цвет ее глаз красиво легло по идеальной фигуре, открывая гибкие плечи, лебединую шею и высокую грудь. Она качнулась, сделала шаг вперед, и шелк плавно заструился по бедрам, обрисовывая контур стройных ног. В этот миг я завидовал сам себе. Эта ошеломляющая красавица принадлежала мне, только мне. Моя жена, моя тэйра, ма Доммэ.
- Госпожа, вы забыли украшения, - служанки бросились к ней, протягивая браслеты и кольца. Величественно повернув голову и тоном, от которого замерзла бы и пустыня Наргаш, синеглазка заявила:
- Достаточно и тех, которые надел на меня муж.
Все еще злится на меня, не может забыть, что привязал к себе обманом. Это пройдет, моя тэйра, однажды ты простишь мне и это… я постараюсь.
- Пойдем, ма Доммэ, - протягиваю ей руку, но она медлит, смотрит на меня изучающее и серьезно.
- Почему ты так меня называешь? – вдруг спрашивает она.
- Как?
- Доммэ.
- Потому что женщину с такими глазами должны были назвать именно так. Не Лорой, не Аурелией, а Эйей, - я улыбаюсь, захватывая пальцами ее подбородок, заставляя смотреть на меня. – Знаешь ли ты, что означает это слово?
По лицу златовласки пробегает тень, и взгляд ее устремляется словно куда-то сквозь меня.
– Свет утренней звезды, - грустно произносит она.
Внезапная догадка озаряет меня, как вспышка.
- Ты Доммэ!
Она закусывает губу, мечется испуганным взглядом по стенам, понимая, что сболтнула лишнего и выдала себя. Невероятно! Ну, конечно…
- Я угадал! Ты Доммэ, - уже смеюсь я, притягивая ее к себе и заключая в кольцо рук. – Ты моя Доммэ.
- Я твоя рабыня, - злобно пыхтит она, пытаясь меня оттолкнуть. Бесполезно. Не отпущу. Ни за что на свете не отпущу.
