- Ты моя жена, - шепчу ей на ушко. – Моя тэйра. Моя Доммэ.
Она вертится, уклоняясь от моих прикосновений, но я все равно нахожу ее сердитые губы и целую, забывая, зачем пришел. Нежная. Солнечная. Чистая. Моя Доммэ.
- Ты же сказал, нас ждут, - ее глаза лихорадочно блестят, щеки зарделись румянцем, и мне хочется послать всех к драггу и сказать: «Пусть ждут, я ждал тебя дольше».
- Вайолет, - я зову духа, замечая, как кривится синеглазка, когда золотой появляется пред нами. – Перенеси нас.
- И держи свои… не знаю, что там у тебя, подальше от меня. Извращенец, - фыркает моя сердитая тэйра, едва вечный подхватывает наши тела.
Отторум заполнен людьми. Эорды расселись по кругу, ожидая моего прибытия, и даже гаденыш Тахар явился, не желая пропустить такого события. Забился в угол, думая, что я его не замечу. Лекари поработали славно, лицо почти зажило. Зубов, поди, не досчитался, ну, так это замечательно, меньше будет открывать свой поганый рот.
Делегация Эугеды кучкуется у стола заседаний в ожидании нашего появления, и едва замечают, что мы с синеглазой стоим позади них, от толпы отделятся светловолосый мужчина, бросаясь на шею моей тэйры до того, как она успевает что-либо понять.
- Моя девочка. Доченька, - повторяет он, прижимая к себе потеряно моргающую златовласку. Он что-то шепчет ей на ухо, думая, что я не замечаю, и она, как зачарованная, обвивает его руками, глупо произнося:
- Папа.
Ты плохая актриса, моя Доммэ. А может, я слишком внимательный зритель. В одном я уверен точно: этот человек - не твой отец. Но ты ведь не хочешь, чтобы я это понял. Тебе зачем-то так нужна эта глупая игра, моя синеглазка, поэтому я сделаю вид, что верю твоему лжеродителю.
Протягиваю ему руку, вежливо приветствуя:
– Рад видеть отца моей супруги в добром здравии. Как вы находите свою дочь? Надеюсь, теперь, когда убедились, что она цела и невредима, вы успокоились?
Шут кланяется мне, бормоча какие-то глупости, что бесконечно счастлив, что это для него такая высокая честь - породниться с повелителем Оддегиры. Болван, да настоящий отец свою дочь ко мне бы и близко не подпустил, и первым делом спросил бы ее, чего хочет она сама. Меня раздражает его заискивающий треп, а потому жестом даю понять, что все могут садиться.
Вайолет отдает мне договор с печатью, и я предоставляю его для прочтения правителю Эугеды. Мои предложения более чем щедры, глаза Хельвуда начинают округляться по мере прочтения, а вскоре все легаты довольно переглядываются, щелкая языками, и едва не лопаются от восторга.
За длинным текстом они не замечают маленькую приписочку, что договор действителен только в том случае, если моя супруга проживет в браке со мной до конца моих дней, родив мне детей и состарившись вместе со мной. Не задумываясь, Хельвуд ставит под документом свою подпись, скрепляя печатью, а я довольно улыбаюсь: теперь, синеглазку у меня никто не отнимет. Когда дочитаются, сделают все, чтобы она оставалась моей женой и дальше.
Официальная часть закончена. В соседней зале накрыты столы, можно расслабиться и выпить, но у меня такое чувство, что я еще не увидел самого главного, и я позволяю легатам отвести мою Эю в сторону. Они целуют ей руки, повторяя, что гордятся ей и безмерно благодарны за то, что она сделала для своего народа.
Синеглазая хлюпает носом, потупив голову, и мне хочется прибить всех этих разряженных идиотов за то, что ее огорчили, устроив этот балаган. Где ее настоящий отец? Почему не приехал? Мне все равно, правителем какого мира он является, пусть даже самого примитивного и отсталого. Я бы заключил этот договор с ним. А может, он и вовсе не знает, где его дочь, а эти прохиндеи решили воспользоваться ситуацией? Как бы там ни было, это уже не имеет никакого значения. Девчонку не отдам. Да и невозможно это теперь. И наплевать мне, что обо всем этом думают эорды. Внезапно замечаю, как один из послов всовывает что-то в руку синеглазке, и она быстро прячет это за корсаж платья.
Наивная дурочка. Неужели, ма Доммэ, ты думаешь, я туда не полезу? Да с удовольствием! Подожди, только выпровожу всех этих придурков домой, и обязательно посмотрю, что ты там от меня прячешь и ради чего терпишь весь этот сброд.
Обед тянется бесконечно долго. Синеглазка почти ничего не ест, время от времени нервно касаясь рукой выреза платья. Ее горячее нетерпение вдруг передается и мне. Хочу, чтобы все эти люди исчезли, оставив меня с ней наедине. Хочу услышать ее голос. Хочу понять, какая тайна скрывается за кристально чистым взглядом этих сводящих меня с ума глаз. Наконец, просто без повода, спрашиваю ее:
- Тебе не надоело это скучное сборище?
Она пожимает плечами и недовольно произносит:
- Ты и твои золотые морды ничем не лучшая компания.
- Я вообще-то собирался предложить тебе отдохнуть в одиночестве, пока буду беседовать с послами.
Синеглазка заглатывает наживку, напускает на себя нарочито-безразличный вид.
- Я бы не отказалась распустить волосы. Все эти шпильки так давят в голову, что она ужасно болит и чешется.
Я посмотрю, ма Доммэ, откуда ты станешь вытягивать эти шпильки.
