— Давай всем говорить, что ты жутко богатый тип, — фыркает мне на ухо. — И я прибилась к тебе именно по этой причине.
— Ребёнок…
Аарон Деймон.
Гуляли мы пока на улице окончательно не стемнело. Пользуясь местонахождением, я привёл Фостер обратно в отельный ресторан, нужно накормить её ужином.
— Спасибо, — она навалила на тарелку всего, что может туда поместиться. — Было здорово.
Ничего не говорю, просто киваю и рассматриваю ее, такую красивую.
— Я могу пойти на эту твою конференцию завтра?
— Не самая лучшая идея, — совершенно честно отвечаю я. И хоть взять её с собой совсем не сложно, сразу после нее мне необходимо повидаться с Бекером. Усыплять ее еще и сегодня я не собираюсь.
— Ладно, — вздыхает Кэт. — А это надолго?
— Постараюсь свалить оттуда, как только смогу, — обещаю я, и она, наконец-то, улыбается. Забывая жевать, вываливает на меня впечатления от прогулки, потом переключается на редакцию, друзей, рассказывает даже что-то о своей семье, а я ловлю себя на мысли, что готов слушать ее болтовню бесконечно.
— Патрик Деймон? — Резко разворачиваюсь и, очень стараясь не выдать изумления, сухо киваю подошедшему.
— Чем обязан? — Чертов ты сукин сын. Тот, кто ни разу не видел Максвелла Бекера, сейчас может принять его не за матерого гангстера, а за доктора наук или профессора. Идеально подогнанный костюм-тройка, очки, завязанные в хвост волосы, до блеска начищенные ботинки, обручальное кольцо на левой руке и толстая папка с документами в правой.
Судя по всему, именно такое впечатление у Кэтрин и складывается, потому что смотрит она на моего единственного родственника с любопытством, но без настороженности.
— Мэтью Винсет, — с идеальным американским акцентом «представляется» дядюшка. — Западная Вирджиния, Хантингтон. Имею удовольствие принимать участие в завтрашней конференции. Позволите присесть?
Киваю, и, очень стараясь не скрипеть зубами, представляю девушку:
— Кэтрин Фостер.
—Весьма, весьма приятно, — кивает старый ублюдок. — Мистер Деймон, ваш доклад и мастерки сделанная презентация производят неизгладимое впечатление. А поскольку тема моего выступления косвенно связана с вашей, не затруднит вас до начала конференции обсудить некоторые моменты? Нет, конечно, если вы заняты очень сильно…
— Я подожду в номере, — поднимается на ноги Фостер, кивает нам обоим, едва заметно касается моего плеча и уходит.
— Потрудись объяснить этот цирк, — выдавливаю я сквозь зубы.
— Нужно поговорить, — пожимает плечами Максвелл. — Или ты собрался вторую ночь поить её снотворным?
— Ты вроде как говорил про отсутствие камер, — еще тяжелее цежу я.
— Да нет там камер, — благодушно усмехается дядя. — Успокойся, Рон. Просто я тебя знаю.
Я сам себя иногда не могу понять, а человек, который не видел меня почти тринадцать лет… Ладно, неважно.
— Давай, — барабаню пальцами по столу. — Выкладывай.
— Не здесь, — Бекер поднимается на ноги. — Идем в переговорную. Она свободна.
— И сколько ты заплатил, чтобы тебе ее предоставили?
— Ни фунта, — дядя снова пожимает плечами. — Это мой отель.
Нет, я все-таки убью Иветту. Впрочем, откуда ей было знать. В переговорной он запирает дверь, усаживается на ближайший стул и плюхает на стол ту самую папку.
— Здесь все, что моим людям удалось нарыть по «Чёрным Лотосам».
— То есть, ты согласен? — осторожно спрашиваю я.
— Я — да, — Максвелл смотрит на меня пристально и очень, очень внимательно. — Теперь дело за тобой.
Пытаюсь усмирить зашедшееся рваным ритмом сердце.
— Чего ты хочешь?
Дядя отвечает не сразу, но, когда раскрывает рот, понимаю — лучше бы молчал.
— Того, что хотел тринадцать лет назад, Рон.
Голову сдавливает тисками, и последние слова я слышу словно сквозь толщу воды.
— Ты вернешься и станешь моей правой рукой.
Нет. Чертов ублюдок.
— Нет! — рявкаю я, стукнув кулаком по столу.
— Ты обидел меня тогда, — ровным тоном отвечает он. — Очень сильно обидел. И очень сильно подвел.
Злость, ярость, отчаяние — все это смешивается в единый клубок, ногти впиваются в ладони до боли, и я очень сильно стараюсь хотя бы дышать. Расчетливый мудак. Он ждал столько лет. И, когда подвернулся случай — использовал его, чтобы ударить по самому больному.
По Кэтрин.
Потому что согласиться — значит, навсегда вернуться в Лондон. Бросить работу в больнице. Бросить привычную жизнь. И больше никогда не увидеть её.
— Да не убивайся так, Рон, — словно читает мои мысли Максвелл. — Бери её к нам. Судя по её «подработке», девчонка далеко пойдет.
А вот теперь я его бью. С размаху, в челюсть. Точнее, почти бью. Потому что дядя всегда был быстрее.
— Проваливай, — рычу я, вырывая перехваченную руку. — Проваливай отсюда!
— Ты знаешь, где меня найти, Рон.
Подхватывает папку и выходит, аккуратно прикрыв дверь. А я не знаю, сколько сижу, уткнувшись лбом в перекрещенные на столешнице руки. И что делать дальше — не знаю тоже. В конце концов нечеловеческими усилиями заставляю себя встать и возвращаюсь в номер.
Потому что с Фостер вполне станется начать меня разыскивать.
