– Я столько раз выступал в суде и всегда строго придерживался буквы закона. На этом я сделал карьеру. Я верю в правосудие и хочу, чтобы у каждого человека был шанс добиться справедливости.
– Что вы скажете о свидетельских показаниях, которые услышали за последние несколько дней?
– За последние десять дней вы выслушали бесконечный поток порочащих меня сведений, очень убедительных, в которых я предстаю настоящим чудовищем. На месте любого из вас, присяжных, основываясь на том, что нам поведали до сегодняшнего дня, я бы сам себя посадил под замок, а ключ бы выбросил, без разговоров!
– Мистер Гриди, пожалуйста, переходите к делу, – оборвала его адвокат.
– Но то, что вам рассказали за последние десять дней, – это хитроумно спланированная, тщательно срежиссированная и вопиющая ложь.
– Не могли бы вы объяснить нам, почему вы так считаете? – выведывала Браун.
– Да, могу. Какой-то человек – или группа лиц – распространяет эту клевету с целью разрушить мою репутацию; они стремятся упрочить свое положение в гнусном мире наркоторговли, где обитают.
– Но при чем здесь вы, мистер Гриди?
– Увы, адвокаты по уголовным делам на протяжении карьеры наживают множество врагов. Часть из них – это люди, которых, как ни старайся, не удается спасти от тюрьмы. И конечно, к сожалению, мы, адвокаты, оказывающие юридическую помощь, слишком часто навлекаем на себя гнев полицейских, которые считают, что все происходящее для нас просто игра и что нам наплевать на истину и правосудие.
– Хотите убедить присяжных, что полиция вас подставила?
– За время своей карьеры, хотя я просто выполнял свой долг и старался добиться справедливости для подозреваемых, я много раз сталкивался с этим… Полицейские говорили мне в лицо, что однажды они меня сцапают. – Он сделал паузу, чтобы до окружающих дошло сказанное. – Всего пару лет назад один полицейский заявил, что человек, который предстает перед судом по обвинению в совершении преступления, всегда виновен; по его словам, Королевская прокурорская служба совершенно невиновному обвинение не предъявит. А я защищал подсудимого, которого тот полицейский арестовал, и добился его оправдания. В итоге этот служитель закона подстерег меня у здания суда и обозвал жалким, алчным паразитом.
– Что именно вы пытаетесь до нас донести, мистер Гриди?
– Я рассказал все это не потому, что имею что-то против полиции. Они выполняют жизненно важную работу. Я рассказал вам это потому, что хочу, чтобы вы поняли, что некоторые полицейские ненавидят адвокатов вроде меня. – Он помолчал, глядя в глаза присяжным. – Я не сомневаюсь, что кое-какие вещи, о которых вы услышали во время этого судебного процесса, показались вам поразительными. Честно говоря, мне тоже. Интернет-технологии сегодня очень опасны. Любой может создать впечатление, что другой человек – преступник. Любой, у кого есть необходимые навыки – или деньги, чтобы нанять специалистов, – способен подделать записи телефонных разговоров, сведения о банковских счетах и личную информацию, хранящуюся в базе данных.
– А какое это имеет отношение к делу, мистер Гриди?
Он заглянул в свои заметки.
– Кто угодно из вас, присяжных заседателей, при условии, что он владеет элементарными компьютерными навыками, способен получить доступ к любым телефонам и электронным устройствам и сфальсифицировать данные, в том числе подделать информацию о коллегах-присяжных при необходимости. Можно даже лучшему другу проставить отметку о судимости и без его ведома подбросить всевозможные компрометирующие сведения в компьютерные файлы.
– Пожалуйста, продолжайте, – попросила Браун.
– Я такой же, как вы, как любой из вас. – Гриди посмотрел на них умоляюще. – То, что произошло со мной, может случиться с каждым. Кто-то увидел возможность оклеветать совершенно невинного человека.
Гриди замолчал, словно ему тяжело было справиться с внезапно нахлынувшими эмоциями.
– Но в моем случае они зашли очень далеко, – произнес он дрожащим голосом, – они совершили нечто омерзительное, порочное, почти недоступное человеческому пониманию: они решили судить меня за преступления, которых я никогда не совершал. Они угрожают разрушить жизнь нашей семьи, жены, детей, которые каждый день приходят сюда, в суд, чтобы поддержать меня. Кажется, меня наказывают только за то, что я стремился быть порядочным гражданином в нашем жестоком мире, чьи устои расшатываются на глазах.
Гриди остановился на мгновение, оглядывая зал, словно желал убедиться, что завладел всеобщим вниманием. Но волноваться ему не стоило. Он говорил спокойно и крайне рассудительно.
Мэг боролась со своими эмоциями. Ей жутко хотелось встать и рассказать всем, что перед ними мерзавец и лжец. Она бы спросила его прямо в зале суда, почему он угрожал убить ее дочь, раз он вообще ни в чем не виновен? Но она молчала, хотя внутри все кипело, а он говорил и с каждой минутой все больше входил в образ примерного христианина.
– Мистер Гриди, – вмешалась королевский адвокат, – объясните суду, почему, по вашему мнению, Майкл Старр так с вами поступил?
