– Как лебеди? – спросил Яков, вглядываясь в темноту овчарни. Поздней осенью он поймал двух нелетных лебедят и привез домой, спасая от гибели.
Таисья распрямилась, вырвав из губ ягненка соску, и он запрыгал вокруг нее, тычась мордой в юбку.
– Как всегда, – с усталой веселостью ответила она, отстраняя ягненка ногой. – Только кормов мало осталось.
– Выписать надо.
– Рассунет тебе управ. – Таисья подтолкнула Якова плечом к выходу – пора было закрывать овчарню, и он попятился в бледный дверной проем.
– Куда денется? Уговорю.
– Ему бы шкурок ондатровых на шапку, и весь уговор.
– Не мели, – спокойно сказал Яков, – ты меня знаешь. – Он глядел, как Таисья задвигала щеколду, и загораживал ее плечом от ветра.
– То и говорю, что знаю. Упрямых начальство не любит. – Она пошла мимо, к избе.
– Захвати пилу! – крикнул Яков. – Надо дров подрезать – вон какая холера дует.
У сырых березовых хлыстов, притянутых трактором еще в, начале зимы, стояли козлы. Щепа да опилки желтели вокруг них. Яков ухватил верхний обрезок и потянул на себя. Промерзший насквозь, он был, как свинцовый, и Яков почувствовал боль в спине. Под лопаткой. Эту боль он ощущал всегда, поднимая что-нибудь тяжелое, с того самого времени, как пробил ему грудь щербатый осколок душманской мины. Выписывая Якова домой, военврач сказал, что сделал все возможное, но рваные мышцы надо беречь, не утруждать… Яков понял его правоту сразу, как только вернулся в родную Приозерку – в крестьянстве нет легкой работы, и он часто мучался ночами от жгучей рези в спине.
Козлы жалобно скрипнули промороженными крестовинами, слегка качнулись под тяжестью бревна, но устояли.
– Темнеет, – сказала, подойдя, Таисья, и поколоть не успеешь.
– Успею, еще с полчаса будет видно.
Пила тоненько взвизгнула, отскакивая от стылой древесины, но Яков удержал ее, и свежие опилки брызнули на утоптанный снег.
– С этими дровами недолго протянем. – Таисья дергала за ручку пилы энергично – Яков это чувствовал. – Холод и холод, каждый день по три охапки сжигаем.
– Ничего, – успокоил Яков жену, – сухих на разжигу хватит, а этих привезем. Лошадь своя – никому кланяться не надо…
Из переулка полыхнул свет автомобильных фар, осветил весь двор, дровник с поленницами и потух. У ворот остановилась машина. Яков услышал, как хлопнула дверца, и распрямился.
– Кого-то принесло, – недовольно сказала Таисья, тоже выпрямляясь.
– Может, из управления, – ожидая, когда откроется калитка, предположил Яков.
– А мне все равно. – Таисья взяла пилу. – Пилить-то еще будем?
Яков махнул рукой и пошел к воротам.
– Гляди там, осторожней! – крикнула вдогонку Таисья. Время неспокойное настало – можно было нарваться и на месть браконьеров. Были подобные случаи на слуху.
Тихо открыв калитку, в ограду заглянул незнакомый мужчина в собачьих унтах, длинной шубе и норковой шапке.
– Кого надо? – грубовато спросил Яков, поняв, что приехали не из их управления, а со стороны, и наверняка с какой-нибудь просьбой.
– Вы Яков Петрович Земляков? – Мужчина осмелел, заметив, что во дворе нет собаки.
Яков сразу понял, каким будет разговор: Гамаш – старший охотовед заказника – нередко распихивал своих знакомых по участкам егерей.
– Говори, – сдержанно сказал Яков.
– Пройдемте в машину, а то холодно.
Яков мог до мелочей предсказать, что будет дальше: посадят на лучшее место, предложат выпить, закусить, а потом начнут выпрашивать охоту.
– Незачем, – опять сдержанно ответил он, приглядываясь к незнакомцу. Якову показалось, что он уже где-то видел этого человека.
– Не на ветру же нам стоять. – Мужчина шагнул за калитку.
«Узнать надо, что за люди, – подумал егерь, – как-никак, а в заказнике, мало ли что…» – Он тоже вышел за ворота, и, словно по мановению волшебной палочки, перед ним распахнулась боковая дверка микроавтобуса. Из салона потянуло теплом, запахом вкусной еды и пороховой гарью. Яков это уловил четко, чего-чего, а уж пороха он нанюхался.
– Заходите, – пригласил из салона худощавый, с бородкой мужичок, сидевший напротив дверей. Справа, на сиденье, Яков увидел еще одного, полного, почти круглого с маленькими глазками.
– Присаживайтесь, – пригласил и он, махнув рукой на свободное место у столика. Тот, что выходил из машины, женственно красивый, влез на сиденье рядом с шофером.
– Как насчет коньячка, товарищ егерь? – спросил бородатый. – Немножко, для сугреву? – В его глазах Яков уловил насмешку и отвернулся.
«Ясно, что за птицы прилетели. – Он, хмурясь, оглядывал шикарный салон иномарки. – И уже кого-то стрельнули…»
– Вы откуда ехали? – начал спокойно Яков. Высокомерие этих людей его не трогало.
– У Сергея Ивановича были, – худощавый взял со столика бутылку и стал наливать коньяк в посеребренный рожок.
– Кого же стреляли в заказнике? – Яков старался не глядеть на богатую закуску, тяжелый чеканенный серебром рожок. Накрутившись на морозе, он проголодался, и бутерброды с красной икрой, аппетитное мясо с прослойками жира, золотисто подкопченное, дразнили его, тонкий запах коньяка кружил голову.
– Да сороку, – быстро ответил толстяк, – ружье пробовали.
