– У Сергея там несколько куропаток серых прижилось, не их ли?
– Как можно, товарищ егерь? Они же в красной книге, – короткая рука с почти детскими пальцами уже держала перед лицом Якова рожок с коньяком. – Примите от души, двадцать лет выдержки. Раритет.
Егерю нечасто приходилось пить дорогой коньяк, тем более такой старый, есть элитную закуску. Бородатый, хитрый и проницательный, угадывал это и соблазнял:
– Лимоны вот, бастурма особая…
Яков медленно отвел маленькую руку бородатого.
– Вот что, мужики, охотиться на своем участке я не разрешу, не старайтесь, кем бы вы ни были. Пусть Гамаш у себя там что угодно творит – это на его совести, а за свой участок я отвечаю, и никто мне не указ – раз заказник, то замок.
– У Гамаша одна голая степь и лисьи следы проходные, – пробурчал толстяк, недовольно хмурясь.
– И у меня то же самое будет, если я стану делать охоту друзьям да начальству, – ответил Яков, хотя и знал, что таких людей не убедишь словами.
– Да ну, Яков Петрович, – повернулся к нему тот, что сидел впереди, – пару зайцев, и все, – не велика потеря.
– Вы одни, что ли, такие? – Яков досадовал, что зря тратит время с этими людьми: на дворе темнеет, а надо еще дров наколоть, с живностью убраться, да и душа в тепло просится.
– А может, и одни. – Бородатый щурился в недовольстве. Категоричные заявления простого егеря его явно раздражали.
– Ну-ну, избранные, значит. – Яков не терпел высокомерия, и досада его тяжелела.
– Угадал…
В это время распахнулась дверь – в салон заглянула Таисья и поняла все.
– Давай-ка домой! – приказным тоном позвала она.
Яков сразу ослаб, в груди у него будто пружина разжалась, в ушах зазвенело.
– В общем, я все сказал. – Он отмахнул рукой. – И не вздумайте хитрить! Снегоход на ходу, поймаю – разговор будет другим.
Непривычно большая луна еще висела над лесом, а из-за озерных крепей, забитых сугробами, из глубокого и чистого разрыва на краю неба уже шел тонкий и нежный свет. Он белил и без того белые снега, и дали от этого казались близкими, как в окулярах бинокля. Мороз жег и стягивал кожу лица даже под специальной маской, и Яков гнулся за ветровое стекло, ловя слабое тепло от двигателя. Снегоход шел, качаясь, как лодка на крутых волнах, подминал под гусеницу рыхлый, вымороженный до хрупкости снег. Обычный, каждодневный рейд по угодьям, обычная морозная заря, но никогда еще не было так, чтобы одно утро походило на другое, день на день… Поэтому всегда с затаенной радостью, с охотой, петлял егерь по своему участку: с полей – на озеро, с озера – в леса, из лесов – на болото… Километры и километры. Одолевал их Яков лишь к вечеру, возвращаясь домой глубоко продрогшим, усталым и голодным, но душевно удовлетворенным – в заказнике все было спокойным – дикая жизнь шла своим чередом.
Крупные следы пересекли поле, и Яков сбавил ход. «Лисовин из тальников проскочил, – понял он – Спугнул, что ли, кто его с лежки?» На своем участке Яков каждый год оставлял всего пару лисиц, добывая на пушнину приблудившихся, заходных и своих – лишних – в самом начале зимы, не ожидая, когда они поразбойничают в угодьях, пошерстят, пусть даже немного, зайчишек, косачей и куропаток. Лисица – зверь опасный и как хищник, и как носитель бешенства, и неконтролируемый их развод губителен для многой живности, поэтому Яков и знал каждую из них и в «лицо», и по походке… «Проверить надо, в чем дело», – решил он, отклоняясь от выбранного направления.
Снегоход, задираясь «носом», поднялся на сугробы, и бескрайнее пространство застывшего озера открылось впереди, Яков поехал тише, поглядывая по сторонам, убеждаясь – нет ли еще каких-нибудь непривычных следов. Он знал, что зимой, в ясные морозные дни, вряд ли кто из людей полезет в озеро за ондатрой: друг браконьеров – ненастье. А вот зверь какой мог появиться. В прошлом году Яков долго гонял матерую рысь, пока не выдавил из заказника. Проще было бы пристрелить ее, да считал, что и этот зверь в ближних борах нелишний. Природа стала, как поношенные штаны: одно латаешь – другое рвется…
Над камышами полыхнули первые ослепительные лучи солнца, и вроде теплее стало от них и веселее.
Пересекая озеро краем, Яков шел на большой скорости. Даже стеганые штаны с наколенниками из кожи пробивал встречный ветер, а руки в специальных рукавицах зябли.
Впереди лежал огромный лесной массив, в котором держались лоси, косули и зайцы, тетерева и куропатки… Именно этот лес, расположенный на самой границе заказника, чаще всего и привлекал браконьеров.
