Колея от тяжелого трактора тянулась кромкой леса, очерчивая его изгибы. У большого талового куста Яков увидел глубокие человеческие следы и остановился. Под кустом темнела лежка зайца. Видно было, как беляк выбросился из-под снега, вспугнутый гулом трактора. Поперек его длинных прыжков прочертила смертоносные линии дробь. Долгая ложбинка с ярко-красной капелькой крови объясняла все: тут заяц упал, тут его и поднял человек, выскочивший из кабины…
Яков газанул, и снегоход рванулся, как норовистый конь, разбивая округлым передком рыхлый снег…
Трактор К-700 он увидел между опушкой леса и тальником. Те, в кабине, тоже заметили егеря, потому что вдруг резко отвалили от леса и понеслись в степь, к дороге. В этот момент Яков думал только об одном – догнать браконьеров – и гнал снегоход на полном газу. «Только бы не вылететь из седла на какой-нибудь кочке! – мотались у него беспокойные мысли. – Только бы усидеть да удержаться!»
Проскочив далеко вперед, егерь резко развернулся, преграждая трактору путь. Несколько мгновений, пока там, в кабине, пытались его объехать, Яков лавировал, направляя снегоход «лоб в лоб» с трактором, и лишь когда расстояние между ними сократилось шагов до десяти, остановился. «Если что, кувыркнусь с сиденья», – едва успел подумать он, как желтая громадина заслонила и лес, и небо… Гул мощного двигателя сотряс воздух, снег, самого егеря, его машину. Яков глядел на медленно надвигающийся передок трактора, напружинившись, готовый в любое мгновенье сорваться кубарем в снег. Он понимал, что сидевшие в кабине браконьеры, вряд ли решатся на худшее, зная, что одно дело – застрелить зайца в заказном лесу, другое дело – искалечить человека, и остановили трактор в метре от снегохода. Яков даже ощутил пахнувшее соляркой тепло, исходящее от огромной машины.
Боковая дверца открылась. Из кабины высунулся крепкий парень с крупным и широким лицом. За стеклом виднелся второй, постарше.
– Что, дядя, жить надоело? – крикнул он. – Под трактор лезешь.
Яков увидел струйку теплого воздуха у его рта и подумал мимолетно: «Там у них комфорт, не то что у меня на снегоходе…»
– Давай-ка ты ружье без лишнего разговора, – спокойно осадил он крикуна.
– Чего ты мелешь? Какое ружье? Мы деляну смотрели.
– Это ты мелешь – в заказнике никаких делян не может быть. – Поняв, что трактору не пройти, не задев снегоход, Яков соскочил с сиденья и едва не упал – так затекли ноги, простуженные еще в афганских горах, но удержался и шагнул к кабине. Дверца захлопнулась. За чистым, блескучим от солнца стеклом были видны ухмыляющиеся лица браконьеров. «Теремок, – останавливаясь возле огромного колеса, подумал с шутливой горчинкой егерь. – Тук, тук – кто в тереме живет? Хоть гранату бросай, и то выдюжит. У них там тепло, будут себе сидеть, а я на морозе дуба дам. – Он оглядывал трактор, мирно и мощно рокочущий трехсотсильным двигателем. – Номеров нет, сняты видимо, попробуй угадай, – откуда они. Ручка на дверце убрана. Все предусмотрели, шакалы. – Егерь зачем-то потрогал теплое колесо и крикнул так, чтобы услышали в кабине: – Ну ладно, братцы-кролики, все равно я вас достану, не мытьем – так катаньем». Яков вернулся к снегоходу, оседлал его и, дав газу, направился к лесу. Он не оглядывался до тех пор, пока не завернул за кусты. «Пусть едут, – спокойно решил егерь, – я этот трактор теперь до каждой царапины помню, в любой деревне найду. Не за сто же верст они сюда приехали…» Перед глазами у него мелькнул широкий «лоб» трактора, вмятина на правом крыле, заметный порез шины…
Едва заметными прогалинами егерь углубился в леса. Рокот движка снегохода стал как бы сильнее, снег мягче и сыпучее. Набитые заячьи тропы пересекались во всех направлениях, уходя в непролазные тальники. «В сугробах там днюют, – с теплом в душе подумал о беляках Яков, – понаделали норы в снегу и спят себе без забот. Ишь, как облупили макушки, – радовался егерь, оглядывая голые, похожие на кости, сучья осин, поваленных еще в начале зимы для прикормки зайцев и косуль. – Надо будет еще подрубить…» Он направил снегоход мимо двух кормушек с сеном и вениками, к сосновому подросту. Следов стало заметно больше. Кроме заячьих троп, потянулись во все стороны, вихлясто прочерченные, следы косуль, куропачьи наброды, мелкие стежки горностаев и колонков, более крупные проскоки куницы. Тут и там виднелись лунки тетеревиных ночевок. Все эти проявления лесной жизни словно согрели Якова – ему стало как-то теплее, а возможно, причиной тому было отсутствие ветра в плотном лесу.
Тут из-под валежника выскочил крупный беляк и без особого усердия поскакал в чащобу, вспугнув днюющих в снегу тетеревов. Яков заметил их быстрые силуэты, исчезающие в полете за сосняком. Совсем близко сорвались из кустов белые куропатки, затрепетали крыльями. Егерь даже перестал думать о недавних неприятностях, согревая душу наплывной радостью.
