До перекрестка дорог Яков доехал незаметно, греясь мыслями о недавно виденном в большом лесу, и остановился в раздумье. Вправо, у самого горизонта, едва виднелась большая деревня Сосновка, слева, за дальней лесопосадкой, Казанка – бывшая центральная усадьба их развалившегося совхоза. В ней Яков почти всех знал в лицо, знал, что и теперь там глава дисциплину держит. Сам крепкий фермер, и мужики у него не будут по полям на тракторе кататься, дорогую горючку жечь. И в Сосновке два фермера узду держат – не забалуешь. «Скорее всего, те наглецы из Гороховки, – решил егерь, – извечно ахавая та деревня. Мужики в ней блудливые, на руку нечистые… Проверю! Тут напрямую полчаса ходу…»
Перевалив дорогу, обозначавшую на карте границу заказника, Яков сразу заметил разницу между угодьями общего пользования и охраняемой территорией. Ни одного следочка какой-либо живности не было видно на чистом, почти первозданном, снегу, ни одной птицы не промелькнуло где-либо, сколько он не оглядывался по сторонам, держа снегоход на умеренном ходу. Даже сороки куда-то подевались. «Вот она – декорация к дикой жизни, будто все вымерло. Глаз не моргнет от чего нибудь живого…» Однажды Яков был в городском театре и теперь не редко сравнивал искусственную красоту декораций с пустыми лесами. Километр за километром оставлял егерь по лесостепному простору, но везде было пусто и уныло.
Гороховка вынырнула из-под леса первым двором, и Яков решил проехать к бывшей машинно-тракторной мастерской задами. Там еще занимался кто-то ремонтными работами, и можно было по-тихому поговорить с глаза на глаз о залетном тракторе.
Оставив снегоход в бурьянах, он, утопая в снегу до колен, подобрался к мастерской с тыльной стороны. Ворота здания были закрыты, и Яков толкнулся в залоснившуюся от мазута дверь. Синий дым от сварки висел внутри помещения. Яркие лучи солнца били в квадратные окна, печатая их на бетонном полу. Егерь, жмурясь, оглядывал тракторы, стоявшие у стены. Знакомого среди них не было. Посреди пола что-то делали двое. Яков подошел к ним, поздоровался.
– А есть у вас К-700? – спросил он, как бы между прочим.
Мужики переглянулись.
– А что?
– Да надо мне выяснить одно дело.
– Ты начальство, что ли, какое? – заметив его егерскую форму, не очень дружелюбно задал ответный вопрос сварщик.
– В степь ходил кто-нибудь? – переспросил Яков, крепя голос.
– Кого-то наряжали за сеном, не помню…
«Наверно, – попал в точку, – решил Яков и направился к выходу. – Прокатился кто-то по заказнику, прежде чем сено брать, и теперь, путая следы, свернул где-нибудь на старый волок. Ждать их надо в сеннике. – Яков передернул плечами – он изрядно прозяб, и уже невмоготу было терпеть стужу. – У кого бы покоротать пару часов? – прикидывал он, перебирая в памяти знакомых в Гороховке. – К леснику, что ли, Мишке Дедову завернуть. Он мужик свойский?..»
– …Хлопотная у нас с тобой работа, Яш, – угощая егеря, сочувствовал ему Дедов, – каждый день в поле: и в жару, и в мороз, и в непогоду. У тебя вон хоть техника есть: летом мотоцикл, сейчас – снегоход, а у меня на все сезоны старая лошадка…
Тепло деревенской избы и горячий суп разогрели Якова, и он, потягивая крепкий, заваренный на травах, чай, глядел на узкое, клином, лицо Дедова, сухое, носатое и большеротое и старался поддерживать разговор, хотя его неудержимо потянуло в сон. «Сейчас бы прикорнуть на часок, а не пустой разговор вести, – гуляла потаенная мысль, – поднялся-то до зари, и все на холоде…»
– Кому-то и ее надо делать, – млел в благе Яков. – И зря ты думаешь, что на снегоходе добрее, чем на лошади. В санях спокойно и не ветрено: завернись в тулуп и лежи, она сама тебя повезет. А снегоход – железо, им управлять надо.
– Так быстрее зато. – Дедов поднял крышку самовара, поглядел, много ли еще в нем кипятка и добавил: – На лошади сейчас по глубокому снегу до леса полдня добираюсь.
– Куда тебе торопиться? – Яков пил чай короткими глотками, степенно. – Лес не убежит, не улетит, не то что звери и птицы. Да и сколько тебе там делян смотреть – раз два и обчелся. Невыгодно из-за них технику гонять.
– У тебя, конечно, участок дурной, – согласился лесник, – на лошади и за пару дней не объедешь. И живность караулить надо.
– Я еще и подкормкой занимаюсь, – напомнил Яков, – осинки валю, кормушки сеном и вениками заряжаю, и пушниной занимаюсь по разнарядке. Летом – опять же заготовка того самого сена в добавок к своему хозяйству, гнезда, солонцы, всего и не упомнишь на вскидку, только поворачивайся. И охрана. Дело приходится иметь не только с деревенскими, но и с городскими браконьерами, а там попадаются такие волки, что и пистолет вынимаешь. И подстрелить могут.
Дедов долил себе заварки в кружку, почесал плохо выбритую щеку.
– И у меня, Яков, не только объезд. Видел, сколь елочек и сосенок в угодьях посажено? Там и моя работа. И с лесом беда – рубят втихую, продают, и никакой управы. Что я один сделаю против них?
– Я ведь тоже один, а в заказнике порядок.
