– У протоки твои люди с базы начали навоз валить. – Яков заметил, как выпрямился молодой зоотехник, работающий у Пискунова по найму. До этого он сидел за столом, небрежно развалясь. – Оно, конечно, удобно – рядом. Но, судя по сырой осени и по высоте снега, что накатало за зиму, вода весной будет высокой и смоет этот навоз в протоку, а наши мужики в ней рыбу ловят, воду многие берут для хозяйственных нужд. Надо бы прекратить это делать.
– Что еще? – Пискунов держался официального тона, хотя в молодые годы вместе с Яковым ходил в клуб на танцы, тягал штангу в спортзале, подрабатывал летом в совхозе.
– С пяток мешков озадков надо на кормушки в заказнике.
Пискунов хлопнул по столу ладонью и хмыкнул, кинув взгляд на зоотехника.
– Во загнул! А чем я своих коров да свиней кормить буду? Не скажешь?
– Не надо финтить, Егор Иванович, я ведь знаю – сколько у тебя в хранилищах этих озадков. – Яков тянул улыбку на губах. – Там еще прошлогодние преют.
Пискунов нахмурился.
– А ты чужое не считай – свое выращивай.
– Так у каждого божьи дела. – Егерь демонстративно развел руками. – У тебя хлебная задача, у меня – природоохранная.
– Говорить ты мастак, в ступе пестом не поймаешь, я ведь не один здесь хозяин, все подотчетно.
– Да я куплю, – раскрыл карты Яков, поняв, что на простую выручку надеяться нечего, а за плату бы дали.
Пискунов обернулся к Васину, кладовщику, сидевшему в углу.
– Выручим, что ли, государственного работника? Продадим ему озадков.
– Так за деньги почему не выручить? – отозвался тот.
– Отпусти, только из той кучи, что в дальнем углу.
– Э, так дело не пойдет, – возразил Яков – он знал, что в дальнем углу старые озадки. – Я вам плачу деньги за нормальный комбикорм, а вы мне хотите источенные мышами озадки подсунуть.
– Ты же просил озадков, – поднял на него жесткие глаза Пискунов, – теперь поворачиваешь на комбикорм, а это разница.
– Мне хоть то, хоть другое, лишь бы в доброй кондиции.
– Ладно, – отмахнулся Пискунов, – коль за деньги, отпусти ему тех, что сам выберет, – приказал он Васину, – и все – разговор окончен. У меня дел выше головы. Еще вот в райцентр надо ехать…
– Как все же с навозом? – не спешил уходить Яков.
– Бульдозер отремонтируем и подберем, – ввернул свой интерес зоотехник.
– К паводку успеете?
– Обязательно, – с усмешкой заверил молодняк.
– Ты мне сейчас и отпусти озадков, – обернулся Яков к Васину, – а то в угодья надо ехать – время не терпит.
– Не-не. – Васин поднял короткую руку. – Открою как положено. Я еще не завтракал.
– Так по пути же. – Яков старался поймать его взгляд. – После и распивай чаи.
– Отпусти! – жестко сказал Пискунов. – Триста метров идти.
– Хода не дают, – пробубнил Васин и направился к дверям.
Яков – за ним.
Утро было все таким же тихим и слепым. Сплошная серая пелена затянуло низкое небо. Заметно смягчился мороз. Якову это изменение погоды в радость. «Не будем сопли морозить с Тасей, как в лес двинем, и бурана пока не предвидится…»
– Все дай да дай, – кидал слова через плечо Васин, шагая по тропке от конторы к складу, – хоть бы отблагодарил как.
Яков усмехнулся в воротник.
– Чем же я тебя отблагодарю? Я же не бизнесмен?
– При чем тут бизнес? Шкурок бы ондатровых дал на шапку. У тебя в озере этих зверьков полно, а я в кроличьей дранке хожу. – Васин и не оглянулся, побрякивая связками ключей.
– Так эти зверьки, как ты говоришь, не мои, а государственные, народные, значит, – гнул Яков под дурачка. – У народа и спрашивать надо.
Васин понял его насмешку.
– Ты мне тут балду не разыгрывай, – повысил он голос. – Кто там, в камышах, эту ондатру учтет? Тем более, что ты ее все равно по разнарядке ловишь. – Васин открыл двери склада. – В общем, хочешь получить добротный комбикорм – гони шкурок на шапку.
Якову вдруг так захотелось стукнуть Васина между бегающих глазок, что он едва сдержался.
Долго и трудно пробирались Земляковы в угодья. Глубокий снег прессовался под возком сена, и Яков то хватался за лопату, окапывая сани, то толкал возок сзади. Игренька – крупный, упитанный мерин – весь взмок, оброс в пахах желтоватой пеной. Да и сам Яков вымотался до дрожи в коленях, пока они развезли и распихали по кормушкам сено.
А Таисья раскраснелась, как-то помолодела. Яков приглядывался к ней с приятным удивлением. «Есть еще цвет-то, – радовался он, – не все жизнь выпила. – И тут же он подумал о себе, изрядно жульканным этой самой жизнью. – Жили вроде вместе, а старимся врозь…»
– Теперь подвалим осинок, и все! – как выдохнул он, засунув последнюю охапку сена в очередную кормушку.
– А себе будем пилить? – видно было, что и Таисья обрадовалась обозначенному концу мытарства по лесу.
– Поближе к деревне, в березняке, на деляне, чтобы мерину меньше тянуть нагруженные сани, не запалиться. – Он дернул раз-другой шнур стартера бензопилы, и она завелась.
