С чувством приятной усталости, с умиротворенностью в душе подсел Яков к столу, берясь за газету. Он выписывал «Вестник охотника и рыболова» и любил читать некоторые статьи. Особенно поднимающие природоохранные проблемы. К рассказам же «бывалых» охотников он относился скептически – много в них было от лукавого.
Таисья хлопотала у плиты, разогревая еду.
В темную дверь комнаты виден был светлый экран телевизора. Шел концерт, и Таисья его слушала.
В это спокойное время кто-то тихо постучал в окно. Ставней у Якова не было. Сквозь двойные рамы он увидел Дедова, маячившего рукой, и встал.
– Кто это там? – спросила Таисья.
– Лесник из Гороховки что-то маячит, пойду калитку открою.
– Чего ему надо?
– Зайдет – скажет. – Яков накинул на плечи полушубок и вышел.
На ночь они всегда запирались на задвижку. Всякие люди находились в столь неспокойное время: и во дворе пакостили, кто из надежды поживиться чем-нибудь у дотошного егеря, а кто мстил за твердый догляд в заказнике.
Дедов шагнул из-за ворот.
– Здорово, Петрович! Обрадовать тебя хочу.
– Так заходи в дом, поужинаем, – не дал договорить ему Яков, – Таисья как раз на стол готовит.
– Негода. Ночь, видишь, наступает, а мне еще до дома десять верст киселя хлебать. Лошадь устала, не больно разгонишься.
– Пошли, пошли! – Яков почти силой потянул Дедова на крыльцо, и тот, поняв, что сопротивляться бесполезно, или решив все же немного отогреться в избе, нырнул в темный дверной проем.
– Вроде мне пока удалось отвести рубку от Долгого леса, – раздеваясь, не утерпел Дедов, – так что радуйся.
– Совсем, что ли? – сдержанно спросил Яков, подставляя к столу табуретку.
– Огаркину рощу будем пилить выборочно.
– Знаем мы эту выборку. Что там останется после того, как тяжелая техника покатается, – валежник да щепки. Но, ладно, и на том спасибо. – Яков потянул Дедова к столу.
– Сегодня сено возили с дальних покосов, – все торопился высказаться лесник, – так шофер говорил, что свежий след лося видел. Будто бы в заказник прошел.
– Я тоже видел. – Яков встревожился. – Трепанулся, значит, при народе. Завтра вся округа будет знать про лося – гляди теперь да гляди. Кое у кого темные мыслишки появятся.
– Да ну, кто на это пойдет? – усомнился в таком развороте дел лесник. – Лось – не заяц. За него и пришпандорить могут годика три.
– На добрые дела охотников негусто, – стоял на своем Яков, – а на темные – хоть отбавляй.
Таисья принесла большой чайник с кипятком, чашки, сахар, поставила на стол.
– Кипяток готов, сейчас я заварку с чагой сделаю. Пейте на здоровье…
Яков увидел сорок издали. Они сидели на кустах и деревьях, кружились, и только из-за гула мотора он не слышал их стрекота. Тревожное, глухое предчувствие подкатилось к нему. «Не зря слетелись. Это уж точно – гульба идет на чьих-то костях. – У егеря сильнее заколотилось сердце. – И малым тут не пахнет. Небось кто-то косулей пощипал…» Он даже привстал над сиденьем, так ему захотелось побыстрее въехать в эти густые тальники и узнать причину сорочьего сборища. Снегоход тряхнуло, и Яков увидел глубокие борозды, разметавшие снег.
– Вот и варяги! – поворачивая снегоход под углом, сказал он сам себе вслух. «Свежий след. Поземкой только чуть-чуть затянуло. – Егерь приглядывался к рисунку борозды, пытаясь определить, что за техника их оставила. – Похоже, что на большой машине проехали. Неужели лося кончили?!» В груди у Якова даже погорячело, боль кольнула под лопатку.
Сороки, заметив приближение человека, забеспокоились, заметались над кустами. Откуда-то из гущины леса поднялись две большие черные птицы.
– Черный ворон, черный ворон, – прошептал Яков в горячке, – ты не вейся надо мной… – Он свернул в широкую прогалину и стал на тихом ходу пробиваться в глубь леса. Справа и слева потянулись густые ивняки, а перед машиной вскоре встали березы. Дальше хода не было. Яков заглушил мотор, и сразу же в уши ударил беспокойный сорочий стрекот. Егерь спрыгнул с сиденья и на всякий случай расстегнул кобуру пистолета. Сонно стояли кусты, отягощенные снежными комьями, мягко и бесшумно взметался снег из-под унтов. Продравшись через частый молодняк, Яков вышел на поляну и заметил на ее краю рваный след лося. Он наклонился, разглядывая сквозь снежный намет темные пятна, и его окатило холодом: кровь! Стало ясно, что через поляну шел раненый зверь. Застывшая кровь темнела непрерывной дорожкой рядом со следом, а в некоторых местах растекалась широкими разводьями.
