Мягкая осина пилилась споро. Острые, хорошо отточенные зубья пильной цепи кромсали ее без особого усилия. Так же, как и утром, было умеренно тепло и пасмурно. Спокойно и дремотно стоял лес, высоко обсыпанный снегом. Лишь изредка падали с веток комья снега, не то в силу дальнейшего изгиба сучьев под их тяжестью, не то от близкого дрожания воздуха, вибрирующего от выхлопа бензопилы.
Ложились деревья друг на друга, перехлестываясь, не достигая снега, топорщили зеленые сучья с мягкой корой – любимой пищей зайцев. Яков специально направлял осинки падать крест-накрест, чтобы налетные метели не засыпали вершинки прежде времени, и лакомилась их корой живность до полного объедания.
Рокот сильного мотора Яков услышал даже через тарахтение бензопилы и распрямился. Лес заплывал чужим ему гулом и запахом. По санному следу бойко катился снегоход. За рулем Яков разглядел Гамаша.
– Начальство едет, – сказал он Таисье, выключая движок бензопилы. – Оправдываться будет.
Гамаш остановился возле саней, заглушил мотор. Стало тихо до звона в ушах. Мерин, укрытый старым одеялом, попятился, косясь на незнакомого человека, натянул повод.
– Ну-ну, спокойнее, – послышался хрипловатый голос Гамаша. И вот он рядом. Поздоровался. Рука у него была большой и мягкой, как недолитая теплой водой грелка. – Я вижу, ты своих зайцев совсем закормишь. – Сероватые глаза охотоведа глядели весело. – Решил вот объехать твой участок, поглядеть, как дела идут, поучиться. Зверье все к тебе уходит, будто магнитом их тянет. Вроде бы все егеря делают то же самое, а уходят.
– Причина понятна, – отозвался Яков, – их у меня никто не тревожит.
– Отдохни, Таисья Иванова, – обратился к ней Гамаш, – а мы пойдем пошепчемся.
«За своих блатных сейчас колотиться будет», – понял его Яков и шагнул следом.
– Ты не серчаешь, что я тебя прошлый раз не пригласил к себе? – Гамаш остановился у снегохода.
Яков усмехнулся:
– Серчай, не серчай – поезд ушел.
– Не мог я. – Гамаш будто целился большим носом в грудь Якова, глядел куда-то ему в кадык. – Сам знаешь: начальство – застолье у них свое.
– Да я не о том, Серега. – Яков нахмурился. – Дело не во мне, зачем ты их по заказнику водишь? Что люди скажут? Думаешь, утаишь шило в мешке?
Гамаш отмахнулся.
– Пусть у них голова болит за это. Я человек подчиненный: приказали – повел.
– Тебе же доверили охранять заказник. – Яков все пытался заглянуть Гамашу в глаза, но не мог – низковат был охотовед, – а ты что делаешь?
– Попробуй откажись. – Гамаш сплюнул на снег. – Они быстро управу найдут. Таких, которые им не подчиняются, держать не будут.
– А ты испугался? – Яков понимал, что Гамаш хитрит, хотя и прав в чем-то.
– Не то слово, Яков Петрович. Как хочешь, крути-верти, а на мое место всегда нужный человек найдется.
– Ты ведь не пробовал давать отмашку всем этим любителям охот в охранных местах, – Яков остывал от работы, начал ощутимо чувствовать холод.
– Другие пробовали – не получилось. Чего зря повторяться? – Гамаш, видимо, уже пожалел, что затеял этот нелегкий разговор. – Все равно плетью обуха не перешибешь. А жизнь нас рассудит. – Он повернулся и медленно пошел к снегоходу.
– Жизнь-то жизнью, – произнес ему вслед Яков, – только ты на мой участок не лезь. Я тут сам разберусь кто да что. Знай: любого застукаю – протокол будет.
Рокот мотора вновь сотряс воздух. Гамаш прыгнул в седло снегохода и покатил в сторону опушки.
– Чего ему надо? – спросила Таисья, вглядываясь Якову в лицо.
– Да по работе, – решил он не тревожить жену.
– За тех самых начальников печется? – догадалась она.
– И за них, – не стал хитрить Яков.
– Я его что-то боюсь.
Яков увидел неподдельное беспокойство в глазах Таисьи и грубовато обнял ее.
– Волчок он добрый, но когда-нибудь обломает зубы. – В душе у Якова что-то каталось без боли, без четких ощущений, тревожило. Он был уверен, что Гамаша, при его связях и положении, вряд ли кто зацепит. Только егерям бы и взять его совместно за «жабры», да загреб их охотовед под себя, каждый у него на каком-нибудь крючке, соблазнов-то не счесть, где уж там трепыхаться.
На выезде из леса, у болотины, Яков заметил чьи-то крупные и свежие следы и соскочил с саней. По рисунку хода и форме следа он сразу определил, что в тальники прошел лось. «С дальнего болота прибыл, – обрадовался егерь зверю как пополнению в своем хозяйстве. – Там сейчас их промысловики отстреливают, вот он сюда и подался». Яков знал, что в заказнике не раз появлялись лоси. Один рогач больше года держался, но ушел в более глухие места. Постоянно и оседло этот пугливый зверь в южной лесостепи не жил.
– Сохатый примахал, – возвратившись, поделился радостью Яков. – Как раз на наши спиленные осинки двинулся. Прижился бы – так и помолиться можно. Все лишняя голова в заказнике.
– Маловат лес-то для него, – усомнилась Таисья, – не остановится – дальше двинет.
– Куда дальше-то? Дальше озеро и степь.
– Видно, прижали в сограх крепко, коль к нам подался.
– Вездеходов всяких стало много, от них не уйдешь. Нет зверям покоя. Даже в заказниках. И нам нервы мотают…
