Прошло минут десять, как Яков поднялся с колодины, а показались они ему часом. И вот в груди у него будто сорвалось что-то. Резким махом Яков вскочил в седло и ткнул в небо ракетницей. Выстрел дернул руку, взорвал темноту и ослепил на миг. Яркий шипящий шарик стремительно взлетел вверх и там повис. В бледном его свете, в полукилометре от берега, Яков увидел двух человек, уходивших в поле. Конь шарахнулся в сторону от неожиданности, пугаясь трепещущих теней, но видел он это не раз и успокоился, затрусил в освещенное пространство, неуверенно, вяло.
Те двое как раз не растерялись и не остановились. Они тут же, вмиг, бросили на землю надувную лодку и кинулись бежать в разные стороны.
«С понятием волки! – закипал в гневе Яков и наддал мерина каблуками сапог. – Но и мы не ягнята! Не уйдете – поймаю!» Он погнался за тем, который был повыше и тоньше – толстяк далеко не уйдет. И, словно поняв хозяина, взял в намет и конь. Яркий шарик, теряя силы, медленно срывался вниз, и чтобы не дать затухнуть желанному свету, егерь, держась за повод уздечки с перехватом, кое-как перезарядил ракетницу. В момент он увидел, как человек, которого он настигал, остановился и вскинул что-то. Не отворачивая коня, Яков резко нырнул ниже гривы. Яркая вспышка ослепила ему глаза, грохот ударил в уши. Мерин, не то испуганный близким выстрелом, не то задетый зарядом, круто вздыбился, и егерь слетел с него, роняя ракетницу. Чудом увернувшись от задних копыт, он несколько раз кувыркнулся, бороздя коленями и локтыми влажную землю, и тут же вскочил, оглушенный, горячий, не чувствуя боли. В последних отблесках догорающей ракеты Яков увидел метнувшегося в сторону человека и кинулся за ним, резво, с невесть откуда взявшейся силой. В несколько невероятных прыжков он достал темную фигуру и вцепился во что-то, теряя равновесие. Свалившись вместе с беглецом на землю, егерь сразу почувствовал мощь и ярость этого человека. Но и у него будто удвоились силы: в короткой борьбе Яков очутился наверху, пытаясь завернуть руку браконьера за спину. «Где же второй? – мелькнула у него мысль. – Где Дедов?..» И в это мгновенье кто-то рванул его за руку грубо и жестко, заломил ее навыверт. Егерь напрягся, сопротивляясь, но боль вспыхнула искрами в глазах, резанула под лопаткой. «Вот он – второй!» – почти теряя сознание, отрешенно пронеслось у Якова, и тут же болевая острота ослабла, рука стала свободной.
– Не дрыгайся, гад! – услышал он знакомый голос. – Задушу!
«Это Мишка!» – понял Земляков.
От лопатки по телу пошел жар, слабость захлестнула егеря. Он здоровой, не потерявшей чувствительность, рукой достал фонарик из бокового кармана и включил его. Снизу, из-под башлыка штормовки, на него зло смотрел поверженный. Рядом, на коленях, стоял другой, запрокинув назад голову. За ним согнулся Дедов, натянув веревку, захлестнувшую шею браконьера. Скуластое лицо с усами Яков сразу узнал и сразу почувствовал, как уходит из тела дрожь, слабость и нездоровый жар.
– Рогачев?! – Он встал, бросив своего противника. – Мало, значит, я тебя наказал зимой. Жестче бы надо. Отпусти его, Миша, пусть теперь бежит. Дело сделано. Личность установлена – ты в свидетелях.
– Вот гады! – тресся в волнении Дедов. – Судить таких надо! – Он сдернул веревку с шеи Рогачева, и тот поднялся.
– Сам ты гад, – сказал он сквозь зубы, – чуть не задавил.
Яков, вновь насторожившийся, когда встал Рогачев, понял, что «бодаться» больше не придется, и посветил на второго браконьера.
– А это еще кто? – спросил он у Рогачева.
Рогачев молчал, отряхиваясь.
– Так это Митька Комов! – Лесник все еще горячился, все пылал гневом. – Недавно в Гороховке прибился. Отбывал где-то за пьяную драку и сейчас весь одеколон в магазине кончил.
– Заткнись, гнида! – вскочил худощавый и посунулся к леснику.
– Стоять! – резко выкрикнул Яков, выхватывая пистолет. Он его прятал в специально пришитом кармане кителя, за пазухой, чтобы быстро доставать в случае чего. – Не трепыхайся! Всажу пулю и не моргну.
Комов заскрежетал зубами, но пистолет на него подействовал.
– Дерьмо собачье! – обиделся Дедов, дрожа подбородком. – Еще и обзывается. Сейчас вот навтыкаю пинков, и ничего мне не будет.
– Нарезвились, субчики! – громко выкрикнул Яков, чтобы прекратить ненужную перепалку – возможная драка ему была не нужна. – Ондатру ловили со смешком, теперь плакать придется. Дело-то судом попахивает.
– Давай договоримся! – пробубнил Рогачев. – Ну, помяли мы друг друга малость, чесанули языками, ну и что? Мы тут свои.
– Ишь ты, родственничек, нашелся! – И боль, и зло, и чувство опасности прошли. Яков был спокоен и тверд. – Нет, хватит с вами цацкаться. Сейчас узнаем, что у вас в лодке и оформим все как положено.
– Мужик ты или нет? – продолжал гундеть Рогачев.
– А это ты у моей Таисьи спроси. – Яков обернулся к Дедову: – Возьми-ка, Михаил, фонарик и пошли к лодке.
– Поговорим все же, – начал и Комов. – Деньгу кинем – только без всяких там бумаг.
– А тебя я вообще мог обезножить, как зайца, за выстрел.
– Я над лошадью стрельнул, пугал.
– А мы, как видишь, не из пугливых.
