Увязая в раскисшей земле, Яков обходил долгие разливы в низинах по сухим местам. Раскинутая на взгорках пашня широко охватывала приозерную степь. Насколько хватало взора, можно было видеть желтеющую стерню. Десятки лощинок блестели среди нее, и дикие утки мотались над ними туда-сюда. Для них на стерне был и корм, и вода, и укрытие. Не предвидя беду, птицы облюбовывали места для устройства гнезд. Уйдет вода, просохнет пашня и начнут ее обрабатывать техникой под сев, сметая все, что прижилось в стерне…
Третью шапку утиных яиц выносил Яков к телеге, с трудом, до дрожи в коленях, вытягивая ноги из цепкой, расквашенной земли, задыхаясь от жары и испарины. «Ну ладно, – пытался он думами отвлечься от звенящей в ушах усталости, боли в коленях, – этих я подложу в гнезда на озере, их там понаделано мною придостаточно, и почти все заселяются, а яйца куликов, жаворонков, другой птичьей мелочи куда девать? – Яков окидывал взглядом недосягаемый глазам охват пашни. – Тут не одна сотня гнезд…»
Игренька повернул голову в его сторону. Он уже обсох после тяжелой дороги.
– Вот видишь, сколько еще нашел, – как человеку, показал он ему шапку с яйцами. – Придется в Казанку двигать, к директору школы, учеников привлечь.
Мерин привык к разговору хозяина с самим собой и шевелил ушами, словно старался понять смысл сказанного.
Яков осторожно сложил яйца в специально прихваченную для этого корзину с мягкой ветошью на дне и, отряхнув шапку, нахлобучил ее на голову. Вправо искрился и дрожал в мареве Долгий лес, слева лежали степь и озеро. Подняв бинокль, егерь долго оглядывал окрестности. Желтовато-коричневая, слегка увалистая степь плавала в дымке испарений тихо и спокойно. Далеко, у размытой границы земли и неба, блестело на солнце озерное стекло. «Тихо, – удовлетворенно вздохнул Яков, – даже у Гамаша не стреляют, остерегаются. Все же мои разговоры и обращение в охотинспекцию подействовали. Не зря, значит, я нервы трепал и рисковал здоровьем…»
Над краем поля трепыхался в песне жаворонок. С едва уловимым захлебом, торопился он вылить свою страсть, то играл крыльями в причудливом полете, то косо вытягивал их в сторону, скользя к земле.
– Ишь, как перед самкой бьется, – любуясь им, обратился Яков к мерину. – Да тебе этого не понять. А все зря – при пахоте их гнездо землей завалят. – Еще, что ли, одну ходку по стерне сделать? – спросил он самого себя и с трудом двинул отяжелевшими ногами. Почти тут же, прямо из-под ног, вымахнула с диким криком белая куропатка, плеснув в стороны облачка пыли и тугого воздуха. Яков отпрянул на миг, схваченный за сердце холодком, и сразу увидел кучку густо-пестрых яиц на земле. «Перезимовала! – не рассердился он за мгновенный испуг. – И даже полное гнездо нанесла!»
Куропатку догнал в полете невесть откуда взявшийся куропач, и вместе они скрылись в тальниках. Яков оглядел гнездо. Оно было на самом краю пашни, в опасной зоне, на развороте техники. «Придется ветками обтыкать, – решил егерь, – и тракториста предупредить, как дисковать будет, чтоб осторожнее здесь крутился. Их, этих куропаток, раньше, как воробьев было. Но химия все съела. Теперь вот восстанавливать надо…»
В нагретой степи плыл очередной весенний день, тихий, яркий, с запахами подсыхающей земли, соломы, старой травы и распустившихся сережками тальников.
Несмотря на жар, плывущий над степью, весь птичий мир тревожно метался с разлива на разлив, поднятый с обжитых мест ребятами. За полдня школьники четырех классов в шесть заходов прошли цепью непаханное поле гектаров на четыреста. Они собрали несколько сотен яиц. Испачканные землей, усталые и краснолицые, с облепленными грязью сапогами, сходились ребята к телеге, под тальниковый куст, и Яков присел к ним на свежую травку.
– А это чье? – спросил один из парнишек, протягивая к нему руку с пестрым яйцом на ладони. – Три их было, я одно взял.
– Куличка какого-то, – определил яйцо Яков по величине и форме, – их всех даже я не знаю.
– А вы учились?
– Школу окончил, а дальше обстоятельства не пустили. – Егерь глядел на ребят: разные, разные лица, разные глаза, разный интерес в них, одно одинаково: налетная беззаботность. «Жизни без забот не бывает, – текли у него мысли о своей юности. – То, что сейчас закручивается в стране, развернется для них не в лучшую сторону, эта веселость и эта беззаботность легким дымком улетучатся…»
– Говорят, вовевали? – выкрикнул кто-то – ученики были из казанской средней школы, и Земляков их не знал.
– Пришлось испытать. – Яков не любил распространяться про свои боевые схватки. Воспоминания о них всегда нагнетали ему в душу неосознанную тревогу, поднимая тоскливую унылость.
– Ранены были? – все любопытствовал чернявый парнишка.
– Да продырявило. – Егерь хмурился.
Ученики, видимо, уловили изменения в его лице и голосе и несколько притихли.
– Давно егерем? – изменил тему рыжеватый, в конопушках парень.
– Восьмой год. – И Яков потянул разговор про заказник, браконьеров, лебедей…
