Ребята копились в кружок, с неподдельным интересом слушали его. «Если из них хотя бы двух-трех зацепит за душу, – думал егерь с отрадой, – и то хорошо, за природу можно быть спокойным…»
С левой стороны берег терялся за горизонтом, и оттуда, из зелено-голубой дали, поднимались спокойные волны, несли лодку к берегу. За день Яков объехал почти все озеро, завернул в каждый закоулок, на каждый береговой плес. Даже там, где легкой плоскодонки с мотором мешали заросли, он прошел на веслах или с шестом. Несмотря на усталость, на тупую боль в натруженных руках, егерь был в добром настроении: все яйца, собранные им и учениками, удалось разложить по искусственным гнездам, и большая эта работа обнадеживала, радовала, как любой завершенный труд.
Протокой егерь вышел к берегу. Игренька стоял у телеги и дремал. Он настолько разнежился на припеке, что не сразу открыл глаза, услышав хозяина, и Яков, с трудом передвигая затекшие ноги, пожурил его:
– И не стыдно? Лень-матушка одолела. Ходил бы, щипал молодую травку, так ты к телеге прилип…
На зеленом взгорке широко разбрелся деревенский скот – держали еще коров во дворах, и, скользнув по нему взглядом, Яков увидел на фоне чистого неба верхового. Отвязывая мерина, он заметил, что пастух машет шапкой, зовет. «Что-то случилось, – понял егерь, – Вагин посто так в такую даль не поманит…» Он настолько устал, что душа запротивилась этому призыву. Земляков даже притулился к телеге, и пастух в это время погнал коня к озеру, продолжая махать шапкой.
Не без труда взобрался Яков на Игреньку и потрусил навстречу Вагину.
На поляне, у тальниковых кустов, лежало шесть серых журавлей. В разных позах настигла их смерть. Одни распластали крылья по зеленой траве и вытянули шеи, другие запрокинулись, уродливо подняв сухие лапы, третьи сидели, спрятав голову под перья.
Яков сразу понял, в чем дело.
– Отравились, – вскинул он потемневшие глаза на Вагина. – Где-то химию нашли. Брошенные кучки удобрений до сих пор встречаются в разных местах. Я за каждую птицу бьюсь, хочу, чтобы они у нас постоянно жили, а тут сразу шесть. – Доброе настроение у Якова как ветром сдуло.
– Поискать бы надо, чего они наклевались. – Вагин тоже глядел печально, может, и виновных найдешь.
Земляков махнул рукой:
– Против этих браконьеров я бессилен. Старая химия в поле сейчас не редкость…
Яков стоял на взгорке и вглядывался вдаль. Озеро выделялось зеленым пятном. Долгого леса не было. Где-то у горизонта маячило что-то неразличимо серое и желтое. На месте Приозерки темнели высокие бугры, похожие на могильники. Ни звука, ни живого движения. Озноб охватил егеря, сердце зашлось от боли. Яков хотел закричать, но только открывал и закрывал рот, голоса слышно не было.
«Где же все?» – мысленно спросил он.
«Лес вырубили, озеро опахали – оно высохло и заросло, птиц и зверей извели, – ответил ему странный голос, похожий на голос Гамаша. – А ты жилы рвал и душу на кулак крутил, ха-ха-ха…»
Яков застонал от боли и горя.
«А степь, степь!» – крикнул он.
«Степь свезли туда, где хлеб сеют», – прогремел голос Пискунова.
«А трава? Где трава?» – Яков заскрипел зубами, кусая язык.
«Трава не растет на глине…»
– …Ты что, Яша? – услышал он знакомый голос и открыл глаза.
Высоко белел потолок, тускло, с синеватым отливом светилось окошко.
– Ты что кричишь? – встревоженно спросила Таисья.
– Да так, – нехотя ответил Яков, умеряя сердцебиение. – Ерунда какая-то приснилась.
– Кричал так, что даже я испугалась. – Она прильнула к нему емкой грудью.
В сознании у Якова еще плыли отрывочные видения сна, но он уже отходил от них, чувствуя, как замедляется дыхание и сухость во рту проходит.
– Пить хочется. – Яков ласково отстранил жену и встал.
Пол приятно остудил ноги. В кухне, под лавкой, в эмалированной кастрюле, томился хлебный квас. «Приснится же», – подумал с некоторой тревогой Яков и, напившись, почувствовал облегчение. В окно гляделась светлая ночь. Открыв форточку, он услышал птичий гвалт на озере, треск коростелей в лугах и крик перепела и совсем успокоился. В постель он лег со сладкой мыслью, что это был всего лишь дурной сон.
Они только что закончили вершить стожок для своей скотины. Умаялись и упарились, и Таисья поливала воду на спину Якова прямо из ведра. Озерная вода пахла тиной и лягушками, но освежала. Яков долго и с удовольствием умывался.
Таисья достала из сумки полотенце, помогла ему растереться. Чистая рубашка, надетая на голое тело, совсем взбодрила Якова.
– Теперь и в клуб можно, – пошутил он, причесываясь, – не то что в магазин.
– А я специально все прихватила. – Таисья тоже и умылась, и свежую кофточку надела, – чтобы на людях было не стыдно показаться.
Яков еще раз оглядел завершенный стожок. Тот стоял, как игрушечный, на удивление аккуратный и правильный.
– Складывай все на телегу, – попросил он, – а я пойду за Игренькой.
Жар начал спадать. От лесных колков потянуло влажной прохладой, запахло березовым листом и лесным перегноем, оживились по опушкам кузнечики и стрекозы, потянулись к дороге длинные тени от деревьев.
