– Язви тебя! – Лихарев хлопнул себя по шапке. – Ты же мне позавчера на бумажке написал их номера, а я забыл спросить в кладовой. И надо же! Был в сельхозтехнике.
Лицо Егорки дрогнуло в жалкой усмешке:
– Первый раз, что ли? Небось Миронов бутылку затребовал, а ты зажал. У того «жука» все есть в заначке, да без бутылки к нему не подступишься.
– Если бы, а то забыл. Придется тебе выбрать время и съездить в район.
– Да уж спасибо. Я и так каждый месяц из своего кармана на разный инструмент кидаю…
Матвей не стал дальше слушать их разговор и тихо вышел. «Теперь завели перепалку, кто кого переборет, а дело не двигается. Эх, Витька, Витька! Трактористом тебе самое место, ну механиком – куда не шло, а управляющий из тебя, как из меня космонавт. Не видишь ты в человеке человека. Все мы для тебя – тягло совхозное. А ведь был классным механизатором – целину поднимал один из первых. На том и поднялся. Да, видать, не по Сеньке шапка…» Матвей не заметил, как отошел от кузницы шагов на полсотни. Его окликнули.
– Ты чего ушел? Обиделся, что ли?
Матвей по голосу узнал Лихарева, остановился.
– Да нет, – схитрил он, – домой надо.
– А чего приходил?
– Поглядеть.
– И не поговорили толком.
Матвей опять понял, что фальшивит управляющий – никакой разговор его не интересовал. На этом же курорте Лихарев сам отдыхал в прошлом году, знает о нем не понаслышке, а про что иное и подавно все известно – жизнь-то идет на глазах у всех.
– В другой раз, – отговорился Матвей.
– Ну гляди, не обижайся.
Матвей промолчал. «Чего уж там обижаться… Сиди на печи – ешь калачи. Раньше-то я колотился с железом, а Егорка за снабженца состоял. Как ни трудно было, а все делали вовремя. Года два-три я бы еще мог поработать, поделиться опытом. Теперь меня – на пенсию. Егорку – кузнецом, а Сорочкина – помощником. Наработают…» Матвей шел неторопливо, стараясь лишний раз проверить на неровностях дороги больную ногу.
Заря подкрадывалась робко, стелясь вдоль заиндевелого леса. Высветила длинные и приземистые фермы скотного двора с желтыми точками электрических лампочек, крыши домов и надворных построек. Дымы из труб тянулись легкими завитушками.
«К погоде, – подумал Матвей и поискал глазами окна своего дома, стоявшего почти в середине улицы, за магазином. Они светились, бросая слабые блики на высокую завалинку. – С движком возни на всю зиму хватит, – вернулся Матвей мыслями к своей затее, – и в район придется ехать, добывать запчасти…»
Острый запах коровьего стойла, привычный почти с пеленок, не раздражал Матвея. Он быстро сгреб в кучку сырой навоз и, перевалив его в старое оцинкованное корыто, потянул на огород. Металлическое корыто скользило по снегу не хуже санок, оставляя за собою широкий вихлястый след. Матвей тащил корыто за веревку, привязанную прямо к торцевому сгибу борта. Их огород в середине имел небольшую низину, на сероватой земле которой постоянно проступала соль. Много лет удабривал Матвей этот островок солонца, но совсем победить его так и не смог. Не раз намеривался он опахать это место, бросить. Но не очень удобно было оставлять в самом центре огорода круглую плешину, да и вложенных трудов было жалко. «Все одно я тебя добью! – с веселинкой подумал Матвей, опрокидывая корыто. – Не вечно же ты будешь съедать навозное удобрение, сольешься с ним в конце концов». На душе у него было легко, и бодрость чувствовалась в теле. Федосья ничего не имела против поездки в район за деталями, и даже выделила полсотни рублей из семейных сбережений. Тихое, с легким морозцем, утро, навевало воспоминания детства…
Забывшись, Матвей заспешил назад, почти побежал, но быстро выдохся, заловил открытым ртом чистый воздух и пошел мелкими шажками. «Нет, дорогой, какие бы мысли тебя ни поднимали над землей, не взлетишь ты над временем, даже в забывчивости и во сне. Слишком тяжелая гора за плечами сидит – согнет и придавит. Отлетал ты свое, отбегал. Бывало, ног под собой не чувствовал и веса своего, будто в самом деле летал…» – Он прислонил корыто к изгороди, взял вилы и окинул взглядом приземистый омет сена. Мысли потянулись к дождливому августу, к тому времени, когда они вдвоем с Игнатом то складывали, то разваливали копны сена из-за частых налетных гроз. Тогда они взяли в напарники Тольку Митина, с тем условием, что он накосит сена на тракторе и сгребет, а уж они его складут в стожки. Хотя и положено помогать участникам войны, да от Лихарева ждать было нечего – редко его обещания исполнялись. Управляющий частенько не справлялся с планами заготовки сена для фермы, ссылаясь на нехватку людей и техники – какая уж там помощь! Хорошо еще, что Матвей с Игнатом пока сами могли работать, а другие…
Свое-то сенцо Митин свез еще до снега, а с их стожками – протянул, и крайний Матвеев омет кто-то уволок. Теперь надо было экономить.
Матвей набрал посильный навильник сена и потащил в стойло. Корова, блестя выпуклыми глазами, ткнулась мордой в пахучую траву, и сразу же захрупала ею, а овцы наперебой хватали жесткие пучки и, жуя их, отбегали.
