Обогнув высокое строение, он зашел в длинный коридор и толкнулся в знакомую дверь, за которой обычно сидел Миронов. За столом Матвей увидел молодого рослого парня. Тот что-то писал и крутил арифмометр.
– Что вам? – спросил он, взглянув на Матвея исподлобья.
– Миронова мне надо.
– Надоели с этим Мироновым! На первом складе он.
– А где это?
– Временный склад, в углу. – Парень показал авторучкой через плечо.
Матвей вышел на загромажденный металлоломом и старой техникой двор, вдоль которого тянулись дощатые склады-сараи. Во дворе никого не было, и он пошел наугад, в открытую дверь одного из складов.
– Кто там? – раздался хрипловатый голос из-за ближнего стеллажа.
– Миронов тут? – спросил Матвей.
Послышались шаркающие шаги.
– Кому я нужен?
– Да мне.
Лицо Миронова было красным, глаза воспалены. Он присматривался к Матвею, но не узнавал его.
– А ты кто?
Доманин я, из Покровки.
– Не помню что-то такого. – Миронов подошел поближе.
– Да я и бывал у вас всего раза три.
– Когда?
– Последний раз в прошлом или позапрошлом году, точно уже и не скажешь.
– А ну, повернись на свет! – Миронов заглянул Матвею в лицо. – Что-то знакомое, но позабылось, а я думал, опять кто-нибудь из пенсионеров на крючок меня ловит. Развелось тут комиссий и контролеров всяких.
– Извините, забыл, как тебя зовут? – спросил Матвей.
Миронов покосился на его тощий рюкзак.
– За глаза, знаю, клопом зовете. – Он выдавил улыбку, но она тут же затерялась в морщинах его одутловатого лица. – А вообще-то, я Николай Иванович.
– Николай, точно. Теперь вспомнил, – изобразил радость Матвей, хотя ничего не вспомнил. – Я к тебе.
– По какому делу?
– Насчет кое-каких запчастей.
Миронов снова метнул взгляд на рюкзак.
– Пройдем сюда. – Он повернулся и зашагал между стеллажами.
Матвей – за ним.
У зарешеченного окна, поднятого высоко и частично забитого досками, стояла широкая скамейка, и Миронов, кинув шапку на подоконник, плюхнулся на нее.
– Садись, – пригласил он Матвея. – Говори толком.
Матвей сбросил рюкзак, распахнул пальто. При этом так небрежно откинул левую полу, что Миронов заметил торчащую из внутреннего кармана бутылку.
– Сплавили меня, Николай, на пенсию, я и решил списанный «зидовик» отремонтировать для своего хозяйства. Пилу там крутить или насос, дела найдутся. А когда разобрал, нутро у него оказалось изработанным на нет.
– Хороший не спишут, – заявил Миронов.
– Вот я и приехал к тебе за помощью.
Тот покосился на карман Матвея, шевельнул губами.
– Опоздал, папаша, я теперь здесь не хозяин. Видел, кто за столом сидит?
– Этот парень?
– Он. – Миронов прислушался, но на складе стояла тишина, и снаружи не доносилось никаких звуков. – Подвели меня народные контролеры – старики вроде тебя. Поймали за выпивкой, а там и запчастей кое-каких не досчитались. – Он покривился. – А я себе в карман и гроша не положил – все людям старался помочь. Один идет, просит – дай, другой – и все с бутылками. Год, два… Вот и добутылился. Хорошо еще, что не копнули глубже – ума не хватило, а то бы и посадили. Хотели пинка дать, да я уломал нового начальника оставить меня рабочим на складе. Теперь вот сортирую железо, перекладываю с полки на полку, шибко не разбежишься, но при голове и тут можно кое-что иметь…
И чем больше Миронов рассказывал, тем сильнее падал духом Матвей. «Может, и правильно тебя пихнули, – жег он мысли, – но мне от этого не легче: где я теперь возьму поршневую?..»
– …Все за глаза языки чесали: Миронов клоп, Миронов жмот, Миронов – такой-сякой, а теперь вот попляшите. – Он показал пальцем в окно. – У этого – ничего не обломится. Только по разнорядкам – хоть умри. А я скольких выручал? Нутром чуял, кому, что позарез нужно, а кому так себе…
– Мне-то теперь что делать? – решил прервать его излияния Матвей.
Миронов пошевелил губами.
– Белая? – спросил он вдруг тихо, кивнув на карман.
– Она самая.
– Что надо-то конкретно?
– Поршневую группу с коленвалом.
– Ни ху-ху. – Миронов покачал головой, помедлил. – Ключи теперь все у этого грамотея, но на шестом складе Галина работает – мой человек. Там у меня заначка есть по запчастям. Она знает о ней и пока молчит – ждет, что из этого нового начальника вылезет. Поговорю, может, что и сделает.
– Когда поговоришь? Мне ведь, Николай, прохлаждаться некогда. Вечерним автобусом надо домой ехать.
– Как только – так сразу, – вскинул брови Миронов. – Момент нужен.
– Может, мне самому?
– И не вздумай! Она тебя не знает, а сейчас контролеры разные рыщут. Научены! Я же для нее – свой. – Он наклонился, нашел под уголковыми профилями, лежащими пучком на стеллаже, граненый стакан и поставил его на подоконник.
Матвей понял его – потянул из кармана бутылку, желтым ногтем большого пальца попытался сковырнуть пробку, но она сидела прочно.
– Ножик есть? – обернулся он к Мирнову.
Тот, откинув полу засаленного пальто, вынул откуда-то складной нож, и Матвей быстро откупорил бутылку.
– Наливай сам, – кивнул он Миронову, берясь за рюкзак, – я пока закусь достану.
– Как бы этот не пришел, – поостерегся Миронов.
– Ну и что за грех? – не совсем понял его Матвей.
– Я же на работе – нельзя.
