– Понятно. – Лихарев теперь открыто зыркал по сторонам, что-то отыскивая взглядом. – А где твоя знаменитая мельница?
Матвей понимал, что рано или поздно управляющий узнает о его мельнице и обязательно придет поглядеть, но не думал, что это случится в такой добрый день, и несколько огорчился.
– Да вон, в бывшей бане.
– Я так и подумал. – Лихарев шагнул к ней. – Пойдем, покажешь…
«Принесет же не вовремя», – все еще таил горечь старик. Ему казалось, что он подобрался к чему-то заветному в своей душе, вот-вот мог ухватить его, обсосать, как сушеную рыбешку, а управляющий спугнул чуткий миг.
Матвей нашарил под стропилой спрятанный ключ и отпер избушку.
Лихарев прошел к движку, потрогал его части, заинтересованно и внимательно оглядев мельницу, произнес одобрительно:
– Агрегат! С умом сделано. И здорово мелет?
Матвей молчал, тайком следя за управляющим, за выражением его лица, и ему показалось, что перед ним не Лихарев – начальник – хитроватый, уверенный в себе, а тот Витька – тракторист, который прославился в свое время за рычагами трактора, поднимая целину, любил технику и знал в ней толк, поэтому вопрос был не тот, которого он ждал, и, помедлив, ответил:
– Для корма скотине пойдет.
Лихарев подергал задвижки.
– Ну и достаточно. Нам большего здесь и не надо. – Он поднял голову, оглядывая выхлопную трубу. – Я там привез мешок ячменя, смелешь?
Матвей догадывался, что Лихарев приехал не только посмотреть мельницу, но не думал, что тот попросит его о такой услуге.
– Я бы и сам прокрутил, – опередил его с ответом управляющий, да ненужных разговоров остерегаюсь. Установка твоя незаконная, а ты, слышал, еще и деньги за помол берешь. Узнает начальство – мало не покажется, да и наши деревенские судачить начнут.
Матвей не выдержал:
– С каких это пор ты стал разговоров бояться? По народу вон шепчут, что ты мясо на сторону сплавляешь. Этих слухов не боишься?
Лихарев как-то нехорошо покривился:
– Чихал я на те разговоры. Языки людям не привяжешь, а доказательств нету. Это у тебя тут все на виду, и насчет денег яснее ясного.
Матвей горестно усмехнулся, зная, что спорить с начальством себе дороже, и промолчал.
Лихарев понял его по-своему и примирительно добавил:
– Ладно. Без этих закорючек – забот полон рот. Мели потихоньку. Но, если что, я про твою мельницу не слышал.
– Понятно. Ты мне – я тебе. Так, что ли? А в случае чего – в кусты?
Управляющий оглянулся. Скуластое лицо его, обветренное на весенних ветрах, было непроницаемым, но глаза искрились хитринкой.
– Вроде того, но ты, Матвей Лукич, не крути, а скажи прямо: смелешь или нет?
– Куда от тебя денешься, – улавливая начальственную нотку в голосе Лихарева, в тон ему ответил Матвей. – Скати свой мешок под прясла, раз огласки боишься, а я по темноте заберу. Завтра утром найдешь его на том же месте.
– Мужской разговор! – Лихарев чуть-чуть дернул губами в улыбке. – А я уж начал думать, что ты все из-за кузницы на меня зуб имеешь. – Он слегка хлопнул Матвея по плечу. – Тебе же лучше. Отдохнешь, а то бы сейчас, перед посевной, пурхался с боронами. Не стоял бы, глядя на огороды.
– К чему этот разговор? – с некоторым раздрожением произнес Матвей. – Тебе все равно не влезть в мою шкуру. А раз не влезть, значит, и не понять…
Матвей подпер двери чуркой, чтобы в избушку поступал свежий воздух, и стал заправлять движок. Налив в бачок бензину, он вынул указатель уровня масла и повернулся к окошку, чтобы лучше разглядеть контрольные риски. В это время кто-то заслонил дверной проем.
– Можно? – раздался бодрый голос.
Матвей узнал Егорку Краснова.
– Здорово, дядя Матвей! – Егорка, сгибаясь, шагнул в избушку, не дожидаясь ответа.
– Входи, входи. – Матвей обрадовался. – Давненько не был.
– Вот! – Егорка, не сбросив заплечного мешка, хлопнул ладонью о скамейку, открывая новенькую пятирублевую купюру. – Смолоть зерно надо!
Матвей вздрогнул, как от удара, и глухо произнес, кивнув на деньги:
– Ты что это удумал?!
Егорка притворно удивился:
– О чем ты, дядя Матвей?
– Не финти, не финти, тебе это не идет, по глазам видно.
Егорка скинул на пол ношу и распрямился. Напускного веселья у него как не бывало, лицо посурьезнело.
– Не знаю, что думать и что сказать, дядя Матвей. Я ведь тебя уважал и уважаю, но как-то неприятно и стыдно становится слушать разные разговоры про этот помол, деньги…
Матвей отвернулся, вставляя маслоуказатель на место, и произнес, притаивая голос:
– А ты думай и говори, что думаешь. Я не обижусь. А что касается болтовни, так старайся ее не слушать. Мы же с тобой четыре года рука в руку молотками отмахали – должон свою струнку держать.
– Так многие говорят! – Егорка все пытался отвести взгляд в угол избушки.
– Ну уж и многие. – Матвей постарался улыбнуться. – Сорочиха на хвосте разнесла, и другие, подобные ей, подхватили.
– Да нет. Позавчера управляющий в кузнице на взятки намекал. Говорил, что конфисковать придется твою мельницу.
«Вот ведь незадача! – снова огорчился Матвей. – Другие всю жизнь или тянут, где что плохо лежит, или в свой карман гребут нетрудовые деньги, а тут за одну пятерку обоссут и заморозят».
