Часом раньше, когда Матвей, посмотрев по телевизору праздничную демонстрацию, ушел во двор, к ним пришла Танюха, жена Михаила Матушкина, бессменного фуражира на скотном дворе. Она степенно открыла двери, поздоровалась и присела на скамейку.
– Праздник, а вы дома.
Федосья сразу поняла, что Танюха пожаловала не за тем, чтобы проверить – дома они или нет, но для приличия поддержала разговор:
– А куда идти? Не молодые, отходили свое.
– А я вот за вами, – не выдержала Танюха. – Гришка наш сегодня явился. Да не один, а с жинкой.
Федосья уже знала новость, но наигранно удивилась:
– Да ты что? Когдай-то?
– Да как я коров подоила. На такси подкатил. Подарков навез. Так что давайте к нам…
Матвей особой дружбы с Михаилом не имел, но по давней традиции, когда случались какие-нибудь семейные торжества, они всегда приглашали друг друга в гости. Еще давно Матвей крестил среднего сына Матушкина – Григория. Да так и остался в счету близкой родни. Крестник Матвея, крепкий парень, после армии не раздумывал долго, махнул на Север, за большим рублем, и три слишком года там прожил…
– Гришка, говорят, несколько чемоданов привез. – Федосья разглядывала себя в маленькое зеркало, висевшее в кутке, у шкафа.
– А мне что его чемоданы? – Матвей нахмурился. – Чему доброму бы порадоваться, а не барахлу. И ты туда же – в эти чемоданы.
– Не пойдем, что ли? – с обидой в голосе спросила Федосья.
Матвей смягчился:
– Сходим для приличия. Как-никак праздник – Первое мая, надо отметить. Посидим, друг на друга поглядим. Они наверняка Пашку позовут с Сорочихой, Ходака, Лихарева и родню.
Танюха Матушкина была сродной сестрой Пашки Сорочкина, потому и собирались эти люди на гулянках вместе.
– Тебе они что? – Федосья засуетилась, поняв, что гостевание состоится.
Отрадное настроение у Матвея таяло. «Хотел к Игнату сходить. Посидеть и – на тебе: принесло крестника…»
– Не хочется мне идти в эту борзую стаю, – с искренним огорчением ответил Матвей. – Сидишь в их компании, будто аршин проглативши. Лишнего слова сказать опасаешься. Чуть что не так, и разнесут по деревне…
Федосья понимала мужа, и по большому счету – тоже бы не пошла в гости, но любопытство до дрожи разогрело ее, тянуло к обязательным в таком случае новостям, хотя разные суды-пересуды она не любила.
По улице шли молча. Легкая пыль садилась на ботинки Матвея, новые тапочки Федосьи, мягкую травку вдоль тропинки.
Жаркое солнце вытягивало из земли последние соки. Странно было видеть в такую жару голый, еще не покрывшийся зеленой вязью, лес, блеклые поля, какое-то бесцветное небо.
– Сушь-то, сушь, – нарушила молчание Федосья. – Что-то будет?
За свою немалую жизнь Матвей не помнил такой весны и ответил неопределено:
– Поживем – увидим…
Танюха встретила их на прохладной веранде, засуетилась, приглашая.
Матвей поглядел на свои пыльные ботинки и замешкался.
– А ты их сыми, Лукич, я тебе Мишины тапки дам.
Матвей разулся и шагнул в избу.
– Гле тут мой долгожданный крестник? – громко произнес он.
Тут же из-за портьеры вынырнул Гришка.
– А, крестный, здравствуй! – Он охватил Матвея, припал щекой к его щеке, горячий, пахнущий одеколоном. У Матвея зазнобило душу. И он, и Гришка как-то недолюбливали раньше друг друга, а тут что-то шевелшьнулось в груди, и Матвей обмяк всем телом, посунулся на близкую табуретку. – Нет, крестный, не сюда, иди в залу, – пригласил Гришка, не выпуская его руки. – Располагайся, где понравится, а я других встречать буду.
В большой комнате Матвей увидел Пашку Сорочкина, Ходакова, родственников Танюхи и Егорку. «А этот как тут оказался? – не сразу дошло до него. – А-а, – понял он, – друг же Гришкин по службе в армии…»
– Проходи, Матвей Лукич, – встретил его с доброй улыбкой Михаил, зорко оглядывающий праздничный стол, – садись, где нравится.
Вдоль всей комнаты тянулись широкие столы, заставленные бутылками и всякой закуской. «Все жалимся, – пронеслась у Матвея вялая мысль, – а живем-то нехило. Такому разносолу и в городе многие позавидуют…»
– А это, крестный, моя половина, – прервал его внутренний монолог Гришка, появившись в дверях и подводя к Матвею рослую, крепко сбитую женщину, приятную на вид.
– Алена, – произнесла она мягким голосом и протянула руку.
Матвей вначале увидел, а потом и почувствовал кольца и перстни на ее пальцах и как-то подвял.
– Ну что ж, крестник. – Он через силу подмигнул. – В женщинах, я вижу, ты толк знаешь.
Гришка осклабился, довольный.
– Мы же березовские, не дубовые, – попытался он сострить и повел жену за стол, в первый угол…
– Ну и жара, – загудел вдруг басом вошедший Лихарев, – прямо Петров день. Сеять, что ли, начать, Матвей Лукич?
Матвей помедлил, приглаживая волосы, будто хотел вычесать из них нужный ответ.
– Думаю, не прогадаешь, – заявил он на полном серьезе. – Большие заморозки вряд ли теперь могут быть. А земля прогрелась. Если и дальше так пойдет, то ранние хлеба еще успеют кое-какую влагу схватить и укрепиться.
