– Я принцев заморских не искала, за роскошью не гналась – судьба так сложилась. Жила для вас – семерых на ноги поставила. Не голодные были и не раздетые. А ты своих детей просто бросила. Не я бы – так в детдоме бы и росли. Это теперь модно детей в мусорные ящики выкидывать. А ведь тогда срамом было, если мать от детей отстранялась. Или эта, теперешняя мода, начиналась еще в те времена? – У Клавдии Петровны чуть-чуть задрожала голова, и она прикрыла веки, теряясь в мыслях, потянувших слегка отуманенное вином сознание в далекое прошлое, в иную, вроде бы не ее, жизнь, бьющуюся в непроходящих заботах и тревогах, душевной боли и сердечном трепете…
Старый, в высоких тополях, сквер привиделся Клавдии Петровне в зыбком воображении. Скамейка в укромном уголке, а на ней – Егорка Колосов – бывший одноклассник, боль сердечная, свет в окне, трепетная надежда. Они сидели так близко друг к другу, что лицо Егора будто расплывалось перед широко распахнутыми глазами Клавдии Петровны – тогда еще просто Клавы Нечаевой, и она ни то ощущала, ни то улавливала всем расслабленным, нежно томящимся телом, как гулко колотится сердце у Егорки, как подрагивают его руки. Ее губы, налитые горячим ожиданием, безвольно распахивались в желании чего-то пронзительно-жгучего, заливающего каждую клеточку тела волной восторженного небытия и растворяющего в этом неотвратном дурмане и сознание, и душу. Но еще больше боялась Клава той неизвестности, того ни разу не испытанного состояния, что может захлестнуть ее с головы до ног, поднять пушинкой над всеми привычными чувствами, закружить в вихре угарных ощущений. Да и Егор не решался лететь мотыльком на тот огонь и лишь сглатывал невольную слюну да старался не глядеть в глубину зовущих глаз, что-то говоря изменившимся голосом: они хотя и дружили с восьмого класса, но еще ни разу по-настоящему не целовались. Только после, на перроне, в прощальном порыве, Егор так сжал обмякшее тело Клавы, так захватил ее губы своими жаркими губами, что зыбкая волна сладкой дрожи заполнила ее всю, до самых отяжелевших, будто увязших в нагретом асфальте, ног. Никогда позже Клава не испытывала такого одурманивающего провала чувств, такого душевного порыва, такого телесного бессилия: ни в те моменты, когда она, зажмурив глаза и стиснув зубы, страдала от постыдности и боли, впервые познавая мужчину, ни при других любовных связях и флирте – память о том неповторимом мгновении осталась на всю жизнь.
Тогда сразу две печали свалилось на Клаву: она не прошла по конкурсу в медицинский институт и проводила в армию Егора. Но это были лишь «семечки» по сравнению с тем горем, с теми испытаниями, что выпали ей потом, в зиму…
– Все равно объявлюсь – будь что будет! – услышала Клавдия Петровна громкий возглас Вики и очнулась.
– Хоть посмотреть на своих кровинок, утешиться, а после и жить можно. – Вика долила в стакан вина и залпом выпила. – Все стерплю, любую обиду.
Клавдия Петровна пошевелила поблекшими, почти бесцветными губами.
– Поздно решила утешаться: шестой десяток разменяла, новый век течет, а впереди у тебя пусто. На шею ребятам хочешь сесть?
Вика зябко поежилась.
– Мне много не надо.
– И немногое не возможно: у Толика две маленькие дочки, а Славику еще год в институте учиться. Женился недавно. Да и не примут они тебя.
– Это почему же? Другие вон совсем отказываются от детей, еще в роддоме, и все равно те, становясь взрослыми, роднятся. А я все же помнила своих кровных, деньги, какие могла, посылала. – Вика нервно закурила уже который раз, и Клавдия Петровна вновь стала терять реальность времени. Из глубин памяти возник дубовый стол с телефонами, высокая дверь, обитая темной кожей, позолота таблички…
Поздней осенью, с первыми морозами, умерла у Клавы мать: с самой похоронки на отца, погибшего в конце войны, и все последующие годы – она постоянно жаловалась на сердце, пила какие-то лекарства, но продолжала работать музыкантом в центральном ресторане.
Оставшись в одиночестве, без родни, без средств на житье, без какой-либо поддержки, Клава до того пала духом, до того отчаялась, что потянулась мыслями к самому худшему – к суициду. Особенно после того, как пришло известие о гибели Егора. Где-то на крутом вираже в горах, во время дождя, сорвалась в пропасть машина, на которой ехали с ученья солдаты. Был среди них и Егор…
