– Тоже буду работать. – Вика вынула из сумочки круглое зеркальце – Гошин подарок, погляделась в него. – В береговом ресторане буфетчицей.
– Ты же хотела стать актрисой? – Гоша явно был удивлен.
Вика кинула взгляд на свои простенькие туфли, подвигала ногой по шершавому, нагретому жарким солнцем асфальту и без грусти в голосе ответила:
– Все это мечты, а реальности другие. У нас в семье пятеро, а работает одна мама. Даже на поездку в Москву у меня не найдется денег.
Гоша притих, жмурясь от яркого солнца. С деньгами и в их семье было не густо: заработка отца едва хватало на одежду и пропитание.
– Ты же знаешь, что по весне умерла моя старшая сестра, двое детей осталось. Эмка – моя вторая, меньшая сестренка, еще учится, а эти – племянницы и вовсе садиковые. Всех обуть, одеть надо, прокормить. Я теперь второй работник в семье после мамы.
Гоша сутулился, теряясь в мыслях о поддержке такой близкой его сердцу девушки, и не находил нужного решения.
– Может в какой-нибудь институт, на вечерний? – робко предложил он.
– Да нет. – Вика отмахнулась. – Учиться ради образования не хочу и не стану. Поработаю, а там видно будет. Ты же на дневное отделение в политехническом институте не прошел по конкурсу, а на вечерний факультет мог бы вполне поступить?
– Лишняя трата времени – меня к осени загребут в армию.
– Так скоро? – с некоторой грустинкой произнесла Вика и встала, поправляя платье. – Не хочу я в кино. Пойдем лучше погуляем… – Она прекрасно понимала, что Гоша жарко влюблен в нее, но не радовалась. Слишком скромным и даже робким казался он Вике, а такой вряд ли чего достойного ее красоте добьется в жизни. Красота – тоже талант, редкий природный дар, считала Вика, и тратить этот дар на что-то неопределенно-серое не только неразумно, но и преступно…
Вернулась мать, и воспоминания отлетели. Вика снова плеснула себе вина и выпила.
– Может, мне за внучкой сходить. – Она откинулась от стола. – Где ее садик?
– Еще чего удумала! – Клавдия Петровна опустилась на свое место, положила на стол худые морщинистые руки. – Кто тебе ее даст? Тетке незнакомой.
– Ты пойдешь со мной, – с вкрадчивой надеждой в голосе отозвалась Вика.
– Опять за свое! Нет уж, я не могу знать, как отнесутся к этому Толик с Ирочкой, а я теперь у них на иждивении. Слава богу, не бросают старуху, в отличие от других. Как началась эта приватизация – так и горе покатилось от одних стариков к другим: то в дом престарелых дети отправят, то и вовсе из квартиры вытурят…
– А когда Толик придет с работы? – Вика напряглась, понимая всю тщетность своих желаний, и все же храня в душе тонко вибрирующую струнку надежды.
– Вечером, как все – не раньше семи часов.
– А Слава?
– Он на практике, в соседнем городе. – Клавдия Петровна косо взглянула на дочь. – Между прочим, на том заводе, где сейчас Гоша Бобылев генеральным директором.
Что-то легонько-легонько дрогнуло в душе у Вики.
– Даже так?! – вскинулась она, распрямляясь на стуле. И замолчала, погружаясь в свое.
…Николай Плахин, после того как увидел Вику в буфете, зачастил в ресторан речного порта. Большой, медлительный, трогательно смешной в неловком ухаживании, он почти всегда покупал самую дорогую шоколадку и, не улыбаясь, отводя глаза, говорил глуховато:
– Это вам гостинец!
В первый раз Вика покраснела, стушевалась, и он сунул шоколадку в широкий карман ее халата. Потом ей было просто приятно: не густо находилось мужчин, так просто дарящих дорогой шоколад незнакомым девушкам.
Плахин работал заместителем директора обувной фабрики, и Вика понимала, что это кавалер настоящий, с деньгами и положением, не то что Гоша Бобылев, к которому у нее медленно, но неуклонно, таяла дружеская привязанность. Именно Плахин мог создать ей беззаботную жизнь.
