Вначале дни на новом месте протекали еще обыденней и незаметней, чем в большом городе. Они ходили только в кино, так как ни театров, ни других культурных заведений в райцентре не было, да изредка, в выходные дни, ездили в деревню, к отцу и близкой родне Николая. Эти поездки особенно нравились Вике. Обычно она надевала свое лучшее платье, взбивала как можно пышнее и без того роскошные волосы и не спеша садилась в плетеную кошеву – за неимением персональных машин и при плохих сельских дорогах и Плахину как первому заместителю управляющего конторой, и его начальнику выделялось по выездной лошади с упряжью и тележкой. Сытый жеребец игреневой масти ходко брал с места и лихо катил их по проселку.
Лето было жаркое. Буйно росли травы и цвели полевые цветы. Обширные ярко-пестрые поляны тянулись вдоль дороги, и легкий ветерок сгонял с них густой аромат. Вика, выросшая в городе, с восторгом любовалась дикой красотой природы. Ее волновали и переливающиеся в разных цветовых тональностях поляны, и тихие, вроде бы дремлющие, рощицы, и тонкие птичьи голоса…
Николай обычно левой рукой держал вожжи, а правой обнимал Вику: и эта мягкая, но быстрая езда между лесов и благоухающих полян и бережно-нежное объятие глубоко ее умиротворяли, окутывали душу сладко-щемящей истомой. Николай низким голосом запевал ими любимую песню, и Вика поддерживала его. Голоса их гармонично сливались, улетали в сиреневые дали, к изумрудно зеленеющему горизонту.
В деревне их встречали толпой. Очень высокий и сухой отец Николая всегда выходил из ограды с непокрытой головой, брал в шероховатую, большую и еще сильную ладонь руку Вики, и лицо его светилось неподдельной радостью. И Вика не оставалась в долгу: чмокала свекра в обветренную и колючую щеку.
– Здравствуйте, папаша! – произносила она мягко и совала ему кулек с шоколадными конфетами, к которым, в общем-то, старик относился без особой склонности, но считал очень дорогим угощением и оттого совсем умилялся.
– Проходите, гости родные, – гудел он глухим голосом, осторожно, под локоток, ведя к крыльцу Вику, – заждался, заждался…
В просторный дом набивались не только родственники, но и соседи, и просто любопытные, коль время было. Вика ловила их восторженные взгляды, слушала льстивые слова и светилась от удовольствия и гордости. Наверно, именно тогда она была счастливой…
Поздней осенью родился у них сын. Бледного и встревоженного увидела Вика Николая в окно родильного дома, когда смогла встать. До этого лишь цветами и передачами напоминал он о себе, да невольными думами в моменты тихих часов – острое чувство материнства целиком захватило Вику, и мужу в ее душе почти не осталось места.
– Как себя чувствуешь? – спрашивал он снизу.
В открытую на короткое время форточку его хорошо было слышно.
– Нормально, – старалась громче крикнуть Вика. – Скоро выпишут.
– Я дома навел порядок – жду вас…
И Вика ахнула, когда вошла в дом следом за Николаем, бережно несшим сына: все в комнатах сияло чистотой и дышало свежестью. На столе благоухал букет цветов, невесть откуда доставшийся Николаю – в их заштатном городке оранжерей не было. Из кухни доносился вкусный запах жареного-пареного.
– Сейчас гости придут. – Николай не сдерживал радости, и счастливая улыбка не сходила с его лица все время, пока они шли от роддома.
– Управляющий с женой и председатель райпотребсоюза, – пояснил он, уловив немой вопрос Вики. – Нужные люди…
Вика нарядилась, немного подкрасилась. Легкая бледность не портила ее лица. Не успели они и стол сервировать, как пришел управляющий с супругой, невысокий, большеносый брюнет лет сорока. Жена его, крупная блондинка, в кольцах и перстнях, в дорогом, но довольно безвкусном платье, сунула Вике какой-то сверток, потрясла руку, знакомясь, скользнула по лицу маслянистым взглядом.
– Вот ты какая, яркая, а Коля нам про тебя много рассказывал. Как себя чувствуешь?
Вика через силу улыбнулась: полная эта женщина чем-то ей сразу не понравилась.
– Спасибо, нормально.
– Ну-ну, где богатырь-то? – Она бесцеремонно прошла в спальню, плавно и широко качая бедрами.
Вика заторопилась опередить чересчур любопытную гостью, но не успела – та уже была возле кроватки спящего сына.
– Коля вылитый. Как назвали?
– Решили Толиком.
– Нормально. У меня брат Толик…
За столом сидели чинно и степенно, с тихим говором, без тостов и песен, как на казенной отбываловке.
