Фалу уже отослала свой ответ императору, и она объявит о визите, только когда будет уверена, что ее письмо доставили на Императорский. Она должна была знать больше того, что ей рассказал посланец.
Что представляет собой новый император? Какая она? Она положила конец Праздникам десятины. Почему?
Фалу не могла слепо следовать за Безосколочным меньшинством, какие бы цели они ни заявляли. И чем бы они ей ни угрожали.
Да, Фалу тоже была сторонницей более справедливого и равноправного общества, но она всегда чувствовала, что в Джио есть какая-то червоточина. Может, это из-за историй – вымышленных историй, – которые о нем ходили. Он вырос на Халуте? И действительно в одиночку захватил остров? Фалу никогда бы в такое не поверила. Но сейчас, глядя на лидера Безосколочных, она начала думать, что всякое может быть.
Никакая маскировка, будь то плащ с капюшоном или повязка на глазу, не могла притупить ощущение, что этот человек опасен.
Фалу посмотрела на Джио свысока и не удостоила ответом. Он все узнает, когда выйдет декларация, не раньше.
Джио тряхнул головой, и капли воды разлетелись в стороны с капюшона.
– Откажи ей в визите. Откажи императору.
– Он в чем-то прав, – заметила Ранами. – Ее визит может привести к столкновениям.
Но когда Фалу уклонялась от столкновений?
– Дело не в этом. Заключая перемирие, ты выдвинул свои условия, – сказала она. – Не припоминаю, чтобы ты хотел как-то вмешиваться в мое правление Нефилану. Ты хотел, чтобы я приостановила поставки орехов каро. Они приостановлены. Я выполнила твои условия.
Джио зыркнул на нее из-под капюшона своим единственным зрячим глазом, который напоминал черную воронку на изборожденном трещинами утесе, и повторил:
– Откажи ей.
– Этого не будет.
Фалу показалось, что еще чуть-чуть – и он бросится на нее.
И хорошо, пусть попробует. Клинок против клинка, сила против силы, просто, как в бою, кто выиграл – тот и прав.
Но Джио отступил на шаг и скривил губы, как будто его заставили попробовать что-то горькое.
– Я не нарушу условий перемирия. Но ты пожалеешь о решении, которое собираешься принять. И не я заставлю тебя об этом пожалеть. Династия Сукай всегда была агрессивной. Вся их история говорит об их равнодушии к интересам простых людей. Они убивают тех, кто пытается им противостоять, ревностно охраняют секреты своей магии и до последнего будут бороться за власть. Сукай будут убеждать тебя, что им не все равно, что они преследуют благородные цели, но в их словах не будет ни слова правды. Они всегда лгут. Всегда.
Ийлан после исцеления оказался очень даже приятным в общении. Я не собираюсь открываться, но, когда кто-то рядом, это не так уж и плохо. И, как оказалось, нам есть о чем поговорить. Он ученый и весьма начитанный человек. Составляет мне компанию, когда я обхожу свой остров. Во время этих прогулок мы говорим об особенностях зверей и людей. Он изучал оссалина (??) – это дело его жизни. Я добавляю свои замечания к его наблюдениям. Но мы не всегда ладим. Он говорит, что Аланга слишком могущественна. То, что можно считать небольшой ссорой (стычкой?) между нашими людьми, может переворачивать лодки и ровнять с землей фермы. Когда я указываю на то, что Аланга заплатила за урон (возместила потери), он злится. (Дальше Мэфи плохо понимает написанное, говорит, там что-то про сомнения и вину.)
Я прошу, чтобы мы поговорили о чем-нибудь другом. Он перестает злиться, но мы всегда возвращаемся к тому, с чего начали.
А что, если бы был способ – спрашивает он меня – держать под контролем моих сородичей?
Унты больше нет.
Из меня пророк тот еще, а вот мама моя умела предвидеть развитие событий.
– Будешь продолжать в том же духе, наверняка сломаешь руку или ногу, – говаривала она. Или: – Если не будешь осторожен, точно сам себя спалишь. – Или: – Йовис, ты не раз пожалеешь, если не будешь держать язык за зубами.
