С началом Ливонской войны Россия втянулась в дискуссию о правах на немецкие земли, и остро зазвучала самоидентификация царя как правящего «немца» на Руси. Эту идентификацию неверно считать этнонимом и вписывать в какой-либо российский этнографический кругозор XV–XVII вв. Во-первых, никто из российских правителей XV–XVII вв., кроме Ивана Грозного, не настаивал на своих немецких корнях. Это была часть одного замысла, наиболее вероятно – все той же Прусской легенды, за которую царь отчаянно держался, чтобы убедить контрагентов. Во‑вторых, все упоминания о «немецком» происхождении не содержат никаких аргументов этнического порядка – царь не ссылался на свое родство с немцами, знание немецких языков, на своих немецких родителей или на то, что его отечество «Немцы». Царь немец – потому что происходит от Пруса, брата императора Октавиана Августа.
Ответ на вопрос, в какой степени родства между собой эти два политических фантома и в какой степени родства с ними русские князья, не был дан одномоментно и занял примерно четыре десятилетия. В «Сказании» говорится, что они братья, однако умалчивается о том, кто из них старший, а кто – младший. Одно это открывало российским властям перспективы для дипломатии старшинства. Подсчет колен между Прусом и Рюриком первоначально вовсе не велся. Говорится лишь о том, что, поселившись в Пруссии, Прус дожил «до четвертого рода»[566] или «до 4‑го рода по колену племени своего»[567]. В летописи Михаила Медоварцева впервые приведен расчет, цель которого тесно связана с задачей вписать образ Пруса в русскую историю и который привел летописца к цифре «14»:
А от Пруса четвертое на десять колено Рюрик[568].
Идентичный текст вошел в Воскресенскую летопись, согласно предположению С. А. Левиной, уже в первую ее редакцию 1533 г.[569]
С точки зрения генеалогии эта цифра фантастическая, если допустить, что Прус – современник исторического Октавиана Августа, умершего 19 августа 14 г. н. э., а Рюрик – тот самый Рюрик, который около 862 г. был приглашен княжить в Новгород. В «Государеве Родословце» число колен сокращено до четырех. Возможно, это результат повреждения в списках, однако нельзя исключать и то, что разработчики легенды перенесли жизнь Пруса на более поздний срок, оторвав его личность от эпохи Октавиана Августа. Однако прямо это преобразование нигде не названо, кроме самого подсчета колен от Пруса до Рюрика.
Еще Н. П. Лихачев обратил внимание на тот факт, что в Государевом родословце 1550‑х гг. (исследователь датировал его 1555 г.) только Рюрик возведен к Прусу. При этом ни один боярский род уже «из Прус» не выводится[570]. Это был важный шаг в узурпации генеалогического права на римское наследие. Число поколений между Прусом и «Рюриком Пруским» сокращается до четырех в Государевом Родословце («а от Пруса четвертое колено князь Рюрик, первый русский князь»)[571]. Родство Рюрика и его потомков с Августом через Пруса подчеркивается как в списках, сходных с Мазуринским, так и в Патриаршей редакции родословных книг. Родословные выкладки о «племени Прусове» середины XVI в. восходят к Воскресенской летописи. В то же время был составлен еще один памятник этого же круга – «Слово Похвальное Михаилу Черниговскому и его боярину Феодору» Льва Филолога, вошедшее в Успенский и Царский комплекты «Великих Миней Четий». В «Слове Похвальном» отразилась история обретения царских регалий Владимиром Мономахом. По наблюдениям А. В. Сиренова, последний памятник и родословец «Книга Степенная», передающий текст Государева Родословца 1555 г., послужили источниками для Степенной книги царского родословия[572]. Согласно Степенной книге середины 1550‑х – 1563 г. Рюрик и его братья происходят «от племени Прусова»,
и сему Прусу тогда поручено бысть властодръжьство в березех Вислы рекы, град Мадборок, и Турун, и Хвоиница, и пресловый Гданеск, и ины многи грады по реку, глаголемую Немон, впадшую в море; иже и доныне зовется Пруская земля[573].
Причина путаницы в подсчете «колен» между Прусом и Рюриком может быть предположительно в том, что составитель данной версии «Сказания» принял продолжительность жизни Пруса («до четвертого рода») за период, отделяющий его от Рюрика. Особое внимание к числу колен проявил составитель Степенной книги, подсчитавший, что Ивана IV отделяет от Рюрика 20 колен, от Владимира Святославича – 17, от Владимира Мономаха – 14, от Александра Невского – 10, от Дмитрия Донского – 6, от Василия Темного – 4,
