Ото истории о Осмом соборе и о разорванию или раздранию умиленном восточных церквей з западными. Написано в Вилне от нѣякого субдиякона. Недостатку ради иствории тое в римском сраму ради не написано в руской же истории, яко мню, не неведѣния ради или тогдашнего ради гонения внезапнаго и прелютаго, а ныне предреченное мало изявим, Богу нам помагающу, изявляюще всякому хрестиянину, како и которые ради вины та трагедия достохвалная в коней злый и жалостный прииде…[1015]
В «руской истории» об этом не говорилось (историей князь, как показано нами выше, мог считать летопись). Конструкция «не неведѣния ради…» – это двойное отрицание, служащее подтверждением тому, что и тогда (то есть в 1439 г.) все знали о римском сраме, но теперь, зная о горьких и трагических последствиях тех событий, Курбский намеревается рассказать подробно, опираясь на «Историю» анонимного виленского субдиакона. История предательства истинной веры начинается здесь с того, что умножилось число слуг Антихриста на земле сарацин и под их влиянием турки начали досаждать «не токъмо греческому скипетру, но и римскому»[1016]. Действие Антихриста в Османской империи представлено в таких же риторических и повествовательных формах, что и его проявления в Святорусской земле, где дьявол нашептывал в уши злым советникам, а те подучали с его слов царя ввести опричнину и казнить неповинных христиан. Отметим, что Курбский ориентируется на ту же технику толкования, что и московский летописец 1471–1472 гг., но во всей истории с конца 1430‑х гг. и до начала 1580‑х гг., когда пишется «История о Восьмом соборе», видит трагедию, повествующую о плачевном завершении одного поступка Антихриста
всем Христа чествующим во вселенной на уничижение и скорби, а безверным жидом и турком на радость и на наругание хрестиянское[1017].
Концу данной истории соответствует конец любой истории – апокалипсис, и трагедия в данном случае является не литературным или сценическим жанром, а историческим исходом. Рассказать одну историю можно, только рассказав до конца историю вообще, в которой Антихрист временно побеждает, затягивая людей своими хитростями и их грехами во всеобщую погибель. Конец истории прямо связан – хотя и в вопросительной конструкции – с моментом приложения подписей на договоре об унии церквей во Флоренции:
О, коль страшно и жалосно ко изречению воспянути оное трагедии конец! Како воскипѣла внезапу буря от неистовящаго-с моря! Негли збыша-с тогда проречество и видѣние святого Иоанна Богослова, во «Святой Апокалипсии» писаное, яко рече он: «И видѣх инаго ангела, вопиюща велиим гласом, и глаголюща: „Горе, – рече, – живущим на земли и на мори, иже разрешен бысть сатана от темницы своее на прелщение языков“»?[1018]
