Сего ради падеся превысокая Россия и разорися толикий твердый столп: сущии в нем живущие царие вместо лествицы, к Богу возводящей спасителных словес, еже раждаются от книгородных догматов, прияша богоненавистныя бесовския козни, волшбу и чарование[1025].
В пропаганде Бориса Годунова, нацеленной против Лжедмитрия I, в числе прочих преступлений новоявленного самозванца-еретика – его чернокнижие и сговор с Сатаной, а позднее таким же образом проклинали Лжедмитрия II, называя его последователем «стопам антихристовым», а его веру – поклонением Ваалу, «сиречь предтечи антихристову»[1026].
Пример волшебства и чародейства властителя Авраамий Палицын приводит в «Сказании». Его отношение к Борису Годунову не в полной мере негативное, несмотря на обвинения царя Бориса Федоровича в убийстве святого царевича Дмитрия. Однако, когда речь заходит о воцарении Михаила Романова, троицкий старец вспоминает преступления царя Бориса против Романовых и комментирует гонения против дядей и отца нового царя тирадой, содержащей как элементы летописной герменевтики, так и новый постапокалиптический тезис:
Не любяше (Борис Годунов. –
Несмотря на то что волхвам и звездочетам в истории также обнаруживаются подобия (Валам о Израиле, Сивилла о Кресте, Платон о Боговоплощении, волхв о Святославе Игоревиче), а Борис последовал совету своих придворных чародеев, – герой Авраамия не волхв, а именно мудрый политик, следующий указаниям волхвов и звездочетов. Его действия прежде всего ошибка политика, а уже во вторую очередь свидетельство греха. И царь Борис-политик, как могли бы понять читатели Авраамия, был весьма прозорлив, вступив в схватку с Господом и понимая, что одному из Романовых предстоит стать царем, и уничтожил почти всех. Выжить в такой схватке без вмешательства чуда было невозможно, и само это поражение говорит о том, что Михаил Романов избран Господом и одержал победу над действующими против него сатанинскими силами и управляющим ими Борисом Годуновым.
Как отметил Д. И. Антонов, особенно остро эсхатологические оценки звучат в «Истории» Авраамия Палицына, когда автор обращается к концу правления Лжедмитрия I. В этот момент еще полное крушение не наступило, поскольку, согласно «Откровению» Иоанна Богослова, до явления Антихриста должно было пройти «время и полвремени», после чего Змей должен изрыгнуть воду на Жену-Церковь, бегущую «от лица змиина»:
«Палицын, – пишет исследователь, – не упоминает Книгу пророка Даниила, но ссылается на Откровение Иоанна Богослова, причем цитирует отрывок из того же места пророчества, что и дьяк Тимофеев»[1028].
Во всех столкновениях, предвещающих Смуту, «добрые» советники неминуемо проигрывают схватку злым советникам, толкователям и колдунам. Если крушение царства, по прозрению Курбского, связано с исполнением пророчеств, которые царь Иван IV проигнорировал, уже при его жизни, то гибель царства по Ивану Тимофееву происходит в результате озлобления того же царя Ивана Васильевича и гибели его сыновей, но особенно выразительно проявляется после смерти благочестивого царя Федора Ивановича и прихода к власти череды властных негодяев. Из них первым был детоубийца, а по мысли Тимофеева – «господобийца», виновный в гибели царевича Дмитрия Ивановича (II). Образ историка возникает в тот самый момент, когда он сравнивает всех подданных Бориса Годунова с безгласными рыбами, а самого себя – с жалкой песчинкой в море погибели:
Аще есм от человек всех якоже от песка всего малостию едино число песочныя дробности, но не могу нигде же, еже не истязан, Божия укрытися ока…[1029]
