Избрания не произошло, но отношение к римскому наследству было высказано. Никаким Третьим Римом Москва не являлась. Царствующим был Второй Рим, Византия. Стать Новой Византией – не то же, что Третьим Римом. Ни одного намека на учение о Москве как наследнице Старого и Нового Рима здесь не высказано, но Византия все же начала «прикладыватися» именно к Москве, и это снимало всякую необходимость менять церемонию венчания на царство. Москва была наследницей Византии, в полном смысле Новой Византией в сознании российских правительственных книжников. Это, по наблюдению Е. В. Беляковой и Б. А. Успенского, соответствовало стремлению московских властей избежать наследования патриаршества из Болгарии и Сербии[1129]. Почему была проявлена такая щепетильность? По всей видимости, важно было одержать верх в конкуренции с другими возможными претендентами на место новой Православной патриархии. В Москве было известно, что Иеремия II ведет переговоры о воссоздании именно Константинопольского патриархата в новом центре. Им, по наблюдениям С. Г. Яковенко, Т. Кемпы и Б. Гудзяка, мог стать Киев или какой-то другой центр в Короне Польской, и заявление прав на римское наследие в Москве означало, что конкуренция велась и за место для уже существующего древнего престола – Константинопольской патриархии, и за Москву. Впрочем, если Иеремия боролся за слияние Константинопольской церкви с Московской, то в окружении Бориса Годунова основной план был иной – создание Московской патриархии и воссоздание Константинопольской во Владимире-на-Клязьме. Оба Рима должны были оказаться в Российском царстве, исключая возможность возрождения высшего православного центра за его пределами, новой и последующей возможной унии с Первым Римом, который полностью вычеркивался из святцев.
Исторический экскурс Посольского приказа развивал идею наследования традиции. Александр Невский, по словам посольских чиновников, победил во многих битвах, подчинил «многих под свою руку царьскую» и был венчан Животворящим Крестом и «шапкой Мономаха». Иван III и Василий III писались «царем», а Василий Иванович был признан царем «в многие земли» (названы Священная Римская империя, Османский султанат, Персия, Испания)[1130]. Смысл всех этих усилий сводился к тому, чтобы заставить поляков и литвинов согласиться на коронацию царя Федора на их государства в Смоленске по православному обряду митрополитом всея Руси. Жить после коронационных ритуалов Федор должен был и дальше в Москве. А в Короне Польской и Великом княжестве Литовском должны были править и дальше сенат и Панове рада. В каждой стране по «своему обычаю», съезжаясь из трех государств только «о больших делех»[1131]. Этого не произошло, однако легитимность венчания на большее царство, чем Россия, требовала нового размаха политических и церковных амбиций. Видимо, тогда же в Москве всерьез задумались о подготовке введения патриаршества.
Пополнение прошлого произошло с закреплением за русской церковью патриаршеского статуса. Иван Грозный на диспуте с А. Поссевино в феврале 1582 г. объявил, что в «истинной вере» от Первого собора и папы римского Сильвестра и до Седьмого собора и папы Адриана четыре патриарха определились вместо четырех евангелистов: константинопольский, александрийский, антиохийский и иерусалимский[1132]. Наконец, в 1588–1589 гг. в связи с реформой церковного управления сформировался идеал России как пятого патриархата[1133]. В грамоте константинопольского патриарха от мая 1590 г. было установлено именно такое положение России среди престолов. В первоначальном русском переводе грамоты сохранилось точное понимание воли патриархов Восточной церкви и Вселенского собора:
«Да поставленный московский наперед сево господин Иев патриарх именуетца патриархом и почитаетца с ыными патриархи, и будет чин на нем, и в молитвах после патрирха ерусалимского [
В переводе грамоты Иеремии Иову все же сохранилось недвусмысленное указание на порядок престолов:
